Виктор Гюго – Человек, который смеется (страница 53)
Остальные сторонники обоих боксеров были здоровенные парни, с широкими спинами, кривыми ногами, большими узловатыми руками, с тупыми лицами, в лохмотьях, почти все побывавшие под судом и не боявшиеся ничего на свете.
Многие из них отлично умели подпаивать полицейских. В каждой профессии должны быть свои таланты.
Поляна, выбранная для боя, простиралась за Медвежьим садом, где некогда происходили бои медведей, быков и догов, за последними, еще не законченными городскими строениями, рядом с развалинами приорства Святой Марии Овер-Рэй, разрушенного Генрихом VIII. Дул северный ветер, моросил дождь, была гололедица. Среди собравшихся джентльменов можно было сразу узнать отцов семейства по раскрытым зонтам.
На стороне Филем-ге-Медона был полковник Монкрейф в качестве арбитра и Кильтер – чтобы подставлять колено усталому бойцу.
На стороне Хелмсгейла – достопочтенный Пьюг Бьюмери в качестве арбитра и лорд Дизертем из Килкери – тоже чтобы подставлять колено.
Несколько минут, пока сверялись часы, оба боксера неподвижно стояли в ограде. Затем они подошли друг к другу и обменялись рукопожатием.
Филем-ге-Медон сказал Хелмсгейлу:
– Эх, хорошо бы уйти домой!
Хелмсгейл, как человек добропорядочный, ответил:
– Нельзя попусту собирать благородную публику.
Они были обнажены, и им было холодно. Филем-ге-Медон весь дрожал, у него стучали зубы.
Доктор Элинор Шарп, племянник архиепископа Йоркского, крикнул им:
– Надавайте друг другу тумаков, болваны! Сразу согреетесь.
Эти любезные слова расшевелили их.
Они бросились друг на друга.
Но они еще недостаточно разъярились. Первые три схватки прошли вяло. Его преподобие доктор Гемдрайт, один из сорока членов Коллегии всех душ, крикнул:
– Поднесите-ка им джину!
Но оба рефери и двое восприемников, все четверо судей, хотя и было очень холодно, настояли на соблюдении правил.
Послышался крик:
Они сошлись, вытянули руки, ощупали друг у друга кулаки, потом отступили. Вдруг низкорослый Хелмсгейл бросился на противника. Начался настоящий бой.
Филем-ге-Медон получил удар прямо в лоб, между бровей. Кровь залила ему лицо. Толпа заорала:
– Хелмсгейл пролил красное вино!
Раздались рукоплескания. Филем-ге-Медон, вращая руками как мельничными крыльями, принялся бить кулаками куда попало. Достопочтенный Перегрин Берти заметил:
– Ослеплен. Но еще не ослеп.
Тогда Хелмсгейл услыхал доносившиеся со всех сторон возгласы поощрения:
– Выбей ему буркалы!
Словом, оба боксера были выбраны вполне удачно, и, хотя погода не благоприятствовала бою, всем стало ясно, что поединок будет интересным. Великан Филем-ге-Медон оказался жертвой собственных преимуществ: большой рост и вес делали его неповоротливым. Руки его были настоящими палицами, но тело – мертвым грузом. Маленький шотландец бегал, разил, прыгал, скрежетал зубами, быстротою движений удваивал свою силу, пускался на всякие уловки. С одной стороны – первобытный, дикий, некультурный, невежественный удар кулаком; с другой – удар цивилизованный. Хелмсгейл столько же бился нервами, сколько и мускулами, брал не одной лишь силой, но и злобой; Филем-ге-Медон смахивал на ленивого мясника, слегка оглушенного предварительным ударом. Искусство выступало здесь против природы. Ожесточенный человек – против варвара.
Было ясно, что побежденным окажется варвар. Однако не слишком скоро. Это и возбуждало интерес. Низкорослый против великана. Преимущество было на стороне первого. Кошка одолевает дога. Голиафы всегда бывают побеждены Давидами.
Бойцов подстегивали градом восклицаний:
– Браво, Хелмсгейл! Хорошо! Отлично, горец! Твоя очередь, Филем!
Друзья Хелмсгейла сочувственно повторяли:
– Выбей ему буркалы!
Хелмсгейл поступил лучше. Внезапно нагнувшись, затем выпрямившись волнообразным движением пресмыкающегося, он ударил Филем-ге-Медона под ложечку. Колосс зашатался.
– Незаконный удар! – крикнул виконт Барнард.
Филем-ге-Медон опустился на колено к Кильтеру и произнес:
– Я начинаю согреваться.
Лорд Дизертем, посовещавшись с рефери, объявил:
– Пятиминутная передышка!
Филем-ге-Медон был близок к обмороку. Кильтер фланелью отер ему кровь на глазах и пот на теле, затем вставил в рот горлышко фляги. Это была одиннадцатая схватка. Не считая раны на лбу, у Филем-ге-Медона была помята грудная клетка, повреждено темя, распух живот. Хелмсгейл нисколько не пострадал. Среди джентльменов произошло замешательство.
Лорд Барнард повторил:
– Незаконный удар!
– Пари вничью! – сказал лорд Лемирбо.
– Я требую обратно мою ставку! – подхватил сэр Томас Колпепер.
А достопочтенный член парламента от местечка Сент-Ивс сэр Бартолемью Грейсдью прибавил:
– Пускай мне возвратят мои пятьсот гиней, я ухожу.
– Прекратите бой! – крикнули арбитры.
Но Филем-ге-Медон поднялся, шатаясь как пьяный, и сказал:
– Продолжим бой, но с одним условием. За мною тоже признается право на незаконный удар.
Со всех сторон закричали:
– Согласны!
Хелмсгейл пожал плечами. После пятиминутной передышки схватка возобновилась. Борьба, которая для Филем-ге-Медона была сплошной мукой, казалась забавой для Хелмсгейла. Вот что значит наука! Маленький человечек нашел способ засадить великана
Гарри из Карлтона крикнул:
– Нет больше Филем-ге-Медона! Ставлю на Хелмсгейла мое пэрство Белла-Аква и мой титул лорда Белью против старого парика архиепископа Кентерберийского.
– Дай-ка твою морду, – сказал Кильтер Филем-ге-Медону и, поливая окровавленную фланель из горлышка бутылки, обмыл ему лицо джином. Показался рот. Филем-ге-Медон открыл одно веко. Виски у него, казалось, были рассечены.
– Еще одна схватка, дружище, – сказал Кильтер. – За честь нижнего города.
Валлийцы и ирландцы понимают друг друга; однако Филем-ге-Медон ничем не обнаружил, что он еще способен соображать. При поддержке Кильтера Филем-ге-Медон поднялся. Это была двадцать пятая схватка. По тому, как этот циклоп (ибо одного глаза он лишился) стал в позицию, все поняли, что это конец; никто уже не сомневался в его неизбежной гибели.
Защищаясь, он поднял руку выше подбородка – это был промах умирающего. Хелмсгейл, только слегка вспотевший, крикнул:
– Ставлю за себя тысячу против одного!
Занеся руку, он ударил противника. Однако странное дело: упали оба. Раздалось веселое мычание.
Это Филем-ге-Медон вслух выражал свою радость.
Он воспользовался страшным ударом, который Хелмсгейл нанес ему по черепу, и, вопреки правилам, ударил его в живот. Хелмсгейл, лежа без чувств, хрипел.
Арбитры, увидев Хелмсгейла на земле, изрекли:
– Получил сдачу сполна.
Все захлопали в ладоши, даже проигравшие.
Филем-ге-Медон отплатил незаконным ударом за незаконный удар, но это было ему разрешено.