Виктор Гюго – Человек, который смеется (страница 51)
Вдобавок это превосходно согласуется со взглядом вельможных людей на злословие. Злословьте, но тумаков не давайте или, если уж зудит рука, бейте насмерть.
Вонзайте кинжал, но не царапайте. Разве только отравленной булавкой. Это – смягчающее вину обстоятельство. Вспомним, что именно таково было оружие Баркильфедро.
Всякий злобствующий пигмей – сосуд, в котором заключен сказочный дракон. Крошечный сосуд – и исполинский дракон. Чудовищно плотный сгусток, выжидающий минуты, чтобы расшириться до необъятных размеров. Скучая, он утешается мыслью о грядущем взрыве. Содержимое больше вместилища. Притаившийся гигант – как это странно! Червяк, вынашивающий гидру! Быть мерзостной шкатулкой с сюрпризом, таящей в себе Левиафана, – для карлика это и пытка, и наслаждение.
Итак, ничто не могло бы заставить Баркильфедро отказаться от его намерений. Он ждал своего часа. Наступит ли этот час? Нет нужды! Он ждал его. У отъявленных злодеев ко всему примешивается самолюбие. Рыть яму и вести подкоп под карьеру придворного, стоящего выше вас, пытаться уничтожить его счастливую звезду, рискуя собственной головой, как бы вы ни были скрыты под землей, повторяем, занятие увлекательное. Такая игра может захватить. Ею можно увлечься, как сочинением эпической поэмы. Быть ничтожеством и напасть на существо в тысячу раз сильнее вас – блестящий подвиг. Приятно быть блохою на теле льва.
Гордый зверь чувствует укус и расходует свою дикую злобу на ничтожный атом. Встреча с тигром причинила бы ему меньше досады. И вот роли переменились. Униженный лев чувствует в своем теле жало насекомого, а блоха вправе заявить: «Во мне течет львиная кровь».
Однако гордость Баркильфедро удовлетворялась этим лишь наполовину. Это было слабое утешение. Дразнить – приятно, но лучше пытать. Назойливая мысль не давала покоя Баркильфедро: он боялся, что ему удастся только задеть Джозиану, оцарапать ее. Мог ли он рассчитывать на большее? Ведь он такое ничтожество по сравнению с этой блестящей женщиной! Оцарапать – какая малость, когда ему хочется содрать кожу, обнажить живое кровоточащее мясо, слышать дикие вопли женщины, не обнаженной, нет, а лишившейся последнего покрова – собственной кожи! Как ужасно сознавать свое бессилие, тая в душе такое стремление! Увы, на свете нет ничего совершенного!
Как бы то ни было, он смирялся. Не имея возможности воплотить в жизнь свои замыслы, он мечтал осуществить их хотя бы наполовину. Сыграть злую шутку – все-таки цель.
Человек, мстящий за оказанное ему благодеяние, – фигура недюжинная. Баркильфедро проявил себя здесь подлинным исполином. Обычно неблагодарность проявляется в забвении: у этого избранника зла она проявлялась в ненависти. Сердце неблагодарного человека хранит в себе только пепел. Что же было в сердце Баркильфедро? Его сердце было горнилом, полным пылающих углей. Ненависть, гнев, досада, злоба исподволь раздували в нем пламя, которое должно было испепелить Джозиану. Никогда еще мужчина не пылал такой беспричинной ненавистью к женщине. Это было ужасно! Джозиана стала его бессонницей, его единственной заботой, его тоской, его бешенством.
Быть может, он был в нее немного влюблен.
XI
Баркильфедро в засаде
Найти уязвимое место Джозианы и нанести ей удар – таково было по причинам, о которых мы говорили выше, страстное желание Баркильфедро.
Хотеть недостаточно; надо мочь.
Как за это взяться?
В этом весь вопрос.
Мелкие негодяи тщательно разрабатывают план гнусности, которую хотят совершить. Они не чувствуют в себе достаточно силы, чтобы на лету схватить первую представившуюся возможность, завладеть ею волей или неволей и подчинить своим целям. Этим объясняются те предварительные комбинации, которыми настоящие злодеи пренебрегают. Крупные злодеи полагаются главным образом на свой злодейский нрав: они держатся настороже, готовят на всякий случай разного рода оружие и, подобно Баркильфедро, просто выжидают благоприятного момента. Они знают, что заранее выработанный план может не совпасть с обстоятельствами. Связав себя определенной программой действий, злодей рискует запутаться и не достигнуть поставленной цели. С судьбою не ведут предварительных переговоров. Завтрашний день нам не подвластен. Случай не повинуется нам. Поэтому преступники подстерегают случай и, ухватив его, заставляют сразу же, без лишних слов, работать с ними заодно. Ни плана, ни чертежа, ни модели, ничего заранее обдуманного, что оказалось бы непригодным при неожиданных обстоятельствах, как башмак, сшитый не по мерке. Они бросаются очертя голову в черную бездну. Немедленно и быстро извлекать для себя пользу из любого обстоятельства – искусство подлинного злодея, превращающее мошенника в демона.
Настоящий злодей поражает нас, как праща первым попавшимся под руку камнем. Искусные злоумышленники всегда полагаются на неожиданность, эту немую помощницу всякого преступления.
Поймать случай, прыгнуть ему на спину – нет большего
А до поры до времени им необходимо выведать, с кем они имеют дело. Нащупать почву.
Для Баркильфедро этой почвой была королева Анна.
Баркильфедро все ближе подползал к королеве.
Его допускали так близко, что порою ему казалось, будто он слышит мысли ее величества.
Иногда он, как лицо, которое в счет не идет, присутствовал при разговорах двух сестер. Ему не запрещалось вставить и свое словечко. Он пользовался этим для собственного уничижения. Это был способ внушить к себе доверие.
Так, однажды в Гемптон-Корте, в саду, находясь позади герцогини, которая стояла за спиной у королевы, он услышал, как Анна, с натугой следовавшая тогдашней моде на сентенции, произнесла:
– Счастливы животные – они не рискуют попасть в ад.
– Они и без того в аду, – возразила Джозиана.
Ответ этот, внезапно подменивший религию философией, пришелся королеве не по вкусу. Пусть ответ был глубокомыслен, Анну он все же покоробил.
– Милая моя, – заметила она Джозиане, – мы говорим об аде как две дурочки. Спросим у Баркильфедро, что представляет собою ад. Он должен хорошо разбираться в этом.
– В качестве дьявола? – спросила Джозиана.
– В качестве животного, – ответил Баркильфедро и поклонился.
– Он, сударыня, умнее нас с вами, – сказала Джозиане королева.
Для такого человека, как Баркильфедро, быть приближенным к королеве значило держать ее в руках. Он мог сказать: «Она в моей власти». Теперь оставалось принудить ее служить его целям.
Он занял определенное место при дворе. Укрепиться при дворе – чего лучше! Только бы подвернулся благоприятный случай: уж он не упустит его. Не раз он вызывал злобную улыбку на устах королевы. Это значило, что ему дозволено охотиться.
Но нет ли при дворе какой-либо запретной дичи? Дано ли ему право подбить крылышко или лапку, скажем, родной сестре ее величества?
Это следовало узнать в первую очередь. Любит ли королева свою сестру?
Неверный шаг мог все погубить. Баркильфедро стал приглядываться.
Прежде чем сделать ход, игрок смотрит в свои карты. Какие у него козыри? Баркильфедро первым делом сопоставил возраст обеих женщин: Джозиане – двадцать три года, Анне – сорок один. Отлично. Карты недурные.
Минута, с которой женщина перестает вести счет годам по вёснам и начинает вести его по зимам, действует на нее раздражающе. В ней пробуждается глухая злоба на время, бег которого она начинает ощущать. Молодые, только что расцветшие красавицы, источающие для других благоухание, обращены к ней одними шипами, и каждая из этих роз колет ее. Ей кажется, что это они отняли у нее свежесть, что ее красота вянет лишь потому, что расцветает в других.
Воспользоваться этой тайной досадой, углубить морщины на лице сорокалетней женщины, королевы, – вот что предстояло Баркильфедро.
Зависть – отличное средство для возбуждения ревности: она выводит ее наружу, подобно тому как крыса выгоняет из логова крокодила.
Баркильфедро сосредоточил все внимание на королеве. Он вглядывался в нее, как вглядываются в стоячую воду. Болото иной раз бывает довольно прозрачно. В грязной воде видны пороки, в мутной – нелепости. Анна была водою мутной.
В ее тупом мозгу шевелились зародыши чувств и личинки мыслей.
Все там было неясно. Все едва намечено. Это было тем не менее нечто реальное, хотя и бесформенное. Королева думала о чем-то. Королева чего-то желала. Установить, о чем она думала и чего желала, было трудно. Еле заметные превращения, происходящие в стоячей воде, не так-то легко уловить.
Обычно вялая, королева иногда позволяла себе глупые и грубые выходки. Этими вспышками и следовало воспользоваться. На этом-то ее и надо было поймать.
Чего в глубине души желала Анна герцогине Джозиане? Добра или зла?
Загадка. Баркильфедро задался целью разгадать ее.
Найдя ответ, он мог пойти дальше.
На помощь ему пришел ряд случайностей, а главное – помогла его постоянная настороженность.
Анна приходилась по мужу дальней родственницей новой прусской королеве, супруг которой имел сто камергеров; у Анны был его портрет, писанный на эмали по способу Тюрке де Майерна. У прусской королевы тоже была незаконнорожденная младшая сестра, баронесса Дрика.
Однажды в присутствии Баркильфедро Анна стала расспрашивать прусского посланника об этой Дрике.