Виктор Гюго – Человек, который смеется (страница 45)
Любопытный исторический факт: в Англии очень почитали Людовика XIV, несмотря на то что вели с ним войну. «Именно такой король и нужен Франции», – говорили англичане. Любовь англичан к своей свободе не мешает им мириться с рабством других народов. Благожелательное отношение к цепям, сковывающим соседа, приводит англичан к восторженному преклонению перед деспотами.
В общем, Анна осчастливила свой народ, как говорит французский переводчик книги Биверелла, с любезной настойчивостью упоминая об этом трижды: на шестой и девятой страницах посвящения и на третьей странице предисловия.
Королева Анна не очень благоволила к Джозиане по двум причинам.
Во-первых, потому, что находила герцогиню Джозиану красивой.
Во-вторых, потому, что находила красивым жениха герцогини Джозианы.
Чтобы возбудить зависть женщины, необходимы два повода; королеве же достаточно одного.
Она сердилась на Джозиану еще за то, что Джозиана была ее сестрой.
Анна была против красивых женщин.
Она считала, что это развращает нравы.
Что касается ее самой, она была некрасива, но, конечно, не по своей воле.
Непривлекательной внешностью Анны отчасти объясняется ее религиозность.
Умница и красавица Джозиана раздражала королеву.
Хорошенькая герцогиня – не совсем желанная сестра для некрасивой королевы.
Была еще одна причина для недовольства – происхождение Джозианы.
Анна была дочерью Анны Хайд, простой леди, с которой Иаков II вступил в законный, но неудачный брак, когда еще был герцогом Йоркским. Зная, что в ее жилах есть некоролевская кровь, Анна чувствовала себя королевой лишь наполовину; Джозиана, явившаяся на свет незаконно, точно подчеркивала не вполне безупречное происхождение королевы. Дочери от неравного брака было досадно видеть рядом с собою внебрачную дочь. Напрашивалось неприятное сравнение. Джозиана имела право заявить Анне: «Моя мать ничуть не хуже вашей!» При дворе об этом не говорили, но, вероятно, думали. Это раздражало ее королевское величество. К чему здесь Джозиана? Зачем она вздумала родиться? Кому понадобилась Джозиана?
Некоторые родственные связи бывают унизительны.
Однако внешне Анна относилась к Джозиане благосклонно.
Возможно, она даже полюбила бы герцогиню, не будь та ее сестрой.
VI
Баркильфедро
Знать, что делают твои ближние, весьма полезно; благоразумие требует, чтобы за ними велось наблюдение.
Джозиана поручила наблюдение за лордом Дэвидом преданному человеку, которому она доверяла и которого звали Баркильфедро.
Лорд Дэвид поручил осторожно наблюдать за Джозианой преданному человеку, в котором он не сомневался и которого звали Баркильфедро.
Королева Анна была осведомлена обо всех поступках и действиях Джозианы, своей побочной сестры, и лорда Дэвида, своего будущего зятя, через преданного человека, на которого она вполне полагалась и которого звали Баркильфедро.
У этого Баркильфедро было под рукою три клавиши: Джозиана, лорд Дэвид и королева. Мужчина и две женщины! Сколько возможных модуляций! Какие сочетания самых противоположных чувств.
В прошлом Баркильфедро не всегда имел такую блестящую возможность нашептывать на ухо сразу трем высоким особам.
Когда-то он был слугой герцога Йоркского. Он пытался стать священнослужителем, но это ему не удалось. Герцог Йоркский, принц английский и римский, соединявший приверженность к папе с официальной принадлежностью к Англиканской церкви, мог бы далеко продвинуть Баркильфедро по ступеням той и другой иерархии, но не считал его ни достаточно ревностным католиком, чтобы сделать из него священника, ни достаточно ревностным протестантом, чтобы сделать его капелланом. Таким образом, Баркильфедро очутился между двух религий, и душа его низверглась с неба на землю.
Для пресмыкающихся душ это не такое уж плохое положение.
Есть дороги, по которым можно продвигаться только ползком.
Долгое время единственным источником существования Баркильфедро была хотя и скромная, но сытная должность лакея. Такая должность давала ему кое-что, но он, кроме того, стремился к власти. Быть может, он и дорвался бы до нее, если бы не падение Иакова II. Приходилось все начинать сызнова. Трудно было достичь чего-нибудь при Вильгельме III, царствовавшем с угрюмой суровостью, которую он считал честностью. Баркильфедро впал в нищету не сразу после падения своего покровителя Иакова II. Какие-то непонятные силы, продолжающие действовать после того, как низложен монарх, обычно питают и поддерживают некоторое время его паразитов. Остатки растительных соков в течение двух-трех дней сохраняют зеленой листву на ветвях срубленного дерева; потом оно сразу желтеет и вянет; то же происходит и с царедворцами.
Благодаря своеобразному бальзамированию, которое называют наследственным правом на престол, монарх, если даже он свергнут и изгнан, продолжает существовать; не так обстоит дело с придворными – они более мертвы, чем король. Там, на чужбине, король – мумия, здесь, на родине, придворный – только призрак. А быть тенью тени – это высшая степень худобы. Баркильфедро совсем отощал, изголодался. Тогда он стал сочинителем.
Но его гнали даже из кухонь. Иногда он не знал, где переночевать. «Кто приютит меня?» – вопрошал он и боролся, боролся с упорством человека, близкого к отчаянию, – черта, обычно вызывающая участие к несчастному. Кроме того, он обладал особым талантом: подобно термиту, он просверливал в древесном стволе ход снизу доверху. С помощью имени Иакова II, играя на своих воспоминаниях, чувстве преданности, умилении, он получил доступ к герцогине Джозиане.
Джозиана милостиво отнеслась к человеку, который обладал двумя качествами, способными тронуть сердце: он был беден и умен. Она представила его лорду Дерри-Мойр, поселила в отведенном для слуг помещении, зачислила его в штат своей домашней челяди, была к нему добра и даже иногда разговаривала с ним. Баркильфедро не пришлось больше терпеть ни холода, ни голода. Джозиана говорила ему «ты». Такая была мода: знатные дамы обращались к литераторам на «ты», и те не протестовали. Маркиза де Мальи принимала лежа в постели Руа, которого видела первый раз в жизни.
– Это ты написал «Год светской жизни»? Здравствуй! – сказала она ему.
Позднее писатели расплатились той же монетой. Пришел день, когда Фабр д’Эглантин[104] обратился к герцогине де Роган:
– Ты урожденная Шабо?
То, что Джозиана говорила Баркильфедро «ты», было для него большим успехом. Это приводило его в восторг. Ему льстила высокомерная фамильярность герцогини.
«Леди Джозиана говорит мне „ты“!» – думал он, потирая руки от удовольствия.
Он воспользовался этим, чтобы упрочить свое положение. Во внутренних покоях Джозианы он стал как бы своим человеком, которого не замечают, которого не стесняются; герцогиня не постыдилась бы переменить при нем сорочку. Но все это было ненадежно. А Баркильфедро добивался прочного положения. Герцогиня – только половина пути. Он считал бы свои труды потерянными, если бы, прокладывая подземный ход, не сумел бы добраться до королевы.
Однажды Баркильфедро обратился к Джозиане:
– Не соблаговолит ли ваша светлость осчастливить меня?
– Чего ты хочешь? – спросила Джозиана.
– Получить должность.
– Должность? Ты?
– Да, ваша светлость.
– Что за фантазия просить должности? Ты же ни на что не годен.
– Потому-то я вас и прошу.
Джозиана рассмеялась:
– Какую же должность из всех, для которых ты не пригоден, тебе хотелось бы получить?
– Место откупорщика океанских бутылок.
Джозиана рассмеялась еще веселее:
– Что такое? Ты шутишь?
– Нет, ваша светлость.
– Хорошо. Для забавы буду отвечать тебе серьезно. Кем ты хочешь быть? Повтори.
– Откупорщиком океанских бутылок.
– При дворе все возможно. Неужели есть такая должность?
– Есть, ваша светлость.
– Для меня это ново. Продолжай.
– Такая должность существует.
– Поклянись душой, которой у тебя нет.
– Клянусь.
– Нет, тебе нельзя верить.
– Благодарю вас, ваша светлость.
– Итак, ты хотел бы… Повтори еще раз.
– Распечатывать морские бутылки.
– Такая обязанность, должно быть, не слишком утомительна. Это почти то же, что расчесывать гриву бронзовому коню.