Виктор Гюго – Человек, который смеется (страница 106)
Улыбаясь, он низко кланялся обоим лордам.
В нескольких шагах от него стоял дворянин, лицо которого выражало почтительную строгость; незнакомец держал в руке черный жезл. Он подошел к Гуинплену и, трижды отвесив ему низкий поклон, сказал:
– Милорд! Я пристав черного жезла. Я явился за вашей светлостью по приказанию ее величества.
Книга восьмая
Капитолий и его окрестности
I
Торжественная церемония во всех ее подробностях
Та ошеломляющая сила, которая привела Гуинплена в Виндзор и в течение стольких часов возносила все выше и выше, снова перенесла его в Лондон.
Непрерывной чередой мелькали перед ним фантастические картины.
Уйти от них было невозможно. Едва завершалось одно событие, как на смену являлось другое.
Он не успевал перевести дыхание.
Кто видел жонглера, тот воочию видел человеческую судьбу. Шары, падающие, взлетающие вверх и снова падающие, – не образ ли то людей в руках судьбы? Она так же бросает их. Она так же ими играет.
Вечером Гуинплен очутился в необычайном месте.
Он восседал на скамье, украшенной геральдическими лилиями. Поверх его атласного, шитого золотом кафтана была накинута бархатная пурпурная мантия, подбитая белым шелком и отороченная горностаем, с горностаевыми же наплечниками, обшитыми золотым галуном. Вокруг него были люди разного возраста, молодые и старые. Они восседали так же, как и он, на скамьях с геральдическими лилиями, и так же, как и он, были одеты в пурпур и горностай.
Прямо перед собой он видел каких-то коленопреклоненных людей. Они были в черных шелковых мантиях. Некоторые из них что-то писали.
Поодаль он заметил ступени, которые вели к помосту, крытому алым бархатом, балдахин, широкий сверкающий щит, поддерживаемый львом и единорогом, а под этим балдахином, на помосте, прислоненное к щиту позолоченное, увенчанное короной кресло. Это был трон.
Трон Великобритании.
Гуинплен, ставший пэром, находился в палате лордов.
Каким образом Гуинплен был введен в палату лордов? Сейчас расскажем.
Весь этот день, с утра до вечера, от Виндзора до Лондона, от Корлеоне-Лоджа до Вестминстерского дворца был отмечен его восхождением по лестнице почета. И на каждой ступени его ждало новое головокружительное событие.
Его увезли из Виндзора в экипаже королевы со свитой, подобающей пэру. Почетный конвой очень напоминает стражу, охраняющую узника.
В этот день обитатели домов, расположенных близ дороги из Виндзора в Лондон, видели, как пронесся вскачь отряд личной ее величества охраны, сопровождавший две стремительно мчавшиеся дорожные кареты. В первой из них сидел пристав с черным жезлом в руке. Во второй можно было разглядеть только широкополую шляпу с белыми перьями, бросавшую густую тень на лицо сидевшего в карете человека. Кто это был? Принц или узник?
Это был Гуинплен.
Судя по всем признакам, кого-то везли не то в лондонский Тауэр, не то в палату лордов.
Королева устроила все как подобает. Для сопровождения будущего мужа своей сестры она дала людей из собственной охраны.
Во главе кортежа скакал верхом помощник пристава черного жезла.
На откидной скамейке против пристава лежала подушка, крытая серебряной парчой, а на ней – черный портфель с изображением королевской короны.
В Брайтфорде, на последней станции перед Лондоном, обе кареты и конвой остановились.
Здесь их дожидалась черепаховая карета, запряженная четверкой лошадей, с четырьмя лакеями на запятках, двумя форейторами впереди и кучером в парике. Колеса, подножки, дышло, все металлические части кареты были позолочены. На конях была серебряная сбруя.
Этот парадный экипаж, сделанный по особому рисунку, был так великолепен, что вполне мог занять место среди тех пятидесяти знаменитых карет, изображения которых оставил нам Рубо.
Пристав черного жезла вышел из экипажа, его помощник соскочил с коня.
Помощник пристава черного жезла снял со скамеечки дорожной кареты парчовую подушечку, на которой лежал портфель, украшенный изображением короны, и, взяв ее в обе руки, стал позади пристава.
Пристав черного жезла отворил дверцы пустой кареты, затем дверцы той кареты, в которой сидел Гуинплен, и, почтительно склонив голову, предложил Гуинплену занять место в парадном экипаже.
Гуинплен пересел в черепаховую карету.
Пристав с жезлом и его помощник с подушкой последовали за ним и уселись на низкой откидной скамеечке, на которой в старинных парадных экипажах помещались пажи.
Внутри карета была обтянута белым атласом, отделанным беншским кружевом, серебряными позументами и кистями. Потолок был украшен гербом.
Форейторы, сопровождавшие дорожные экипажи, были в придворных ливреях. На кучере, форейторах и лакеях парадной кареты были еще более великолепные ливреи, но другого покроя.
Хотя Гуинплен находился в полубессознательном состоянии, он все же обратил внимание на разодетую челядь и спросил пристава черного жезла:
– Чьи это слуги?
Пристав черного жезла ответил:
– Ваши, милорд.
В этот день палата лордов должна была заседать вечером.
Оба дорожных экипажа вернулись в Виндзор порожняком: черепаховая карета, в которую пересел Гуинплен, направилась в Лондон. Эта карета, запряженная четверкой лошадей, двинулась из Брайтфорда в Лондон шагом, как полагалось карете, управляемой кучером в парике. В лице этого исполненного важности кучера церемониал вступил в свои права и завладел Гуинпленом.
Впрочем, медлительность переезда, судя по всему, преследовала определенную цель. В дальнейшем мы увидим какую.
Еще не наступила ночь, но было уже довольно поздно, когда черепаховая карета остановилась перед Королевскими воротами между двумя башнями – тяжелыми низкими воротами, служившими сообщением между Уайт-Холлом и Вестминстером.
Охрана живописной группой окружила карету.
Один из лакеев, соскочив с запяток, отворил дверцы. Пристав черного жезла в сопровождении помощника, несшего подушку, вышел из кареты и обратился к Гуинплену:
– Соблаговолите выйти, милорд. И пусть ваша милость не снимает шляпы.
Под дорожным плащом на Гуинплене был атласный кафтан, в который его переодели накануне. Шпаги при нем не было.
Плащ он оставил в карете.
Под аркой Королевских ворот, служившей въездом для экипажей, находилась боковая дверь, к которой вело несколько ступенек.
Церемониал требует, чтобы лицу, которому оказывается почет, предшествовала свита.
Пристав черного жезла, сопровождаемый помощником, шел впереди.
Гуинплен следовал за ними.
Они поднялись по ступенькам, вошли в боковую дверь и спустя несколько мгновений очутились в просторной круглой зале с массивной колонной посредине.
Зала помещалась в первом этаже башни, свет проникал в нее через узкие стрельчатые окна, – должно быть, здесь и в полдень царил полумрак. Недостаток света иногда усугубляет торжественность обстановки. Полумрак величествен.
В комнате стояли тринадцать человек: трое – впереди, шестеро – во втором ряду и четверо – позади.
На одном из стоявших впереди был камзол алого бархата, на двух тоже алые камзолы, но атласные. У каждого из этих троих был вышит на плече английский герб.
Шесть человек, составлявшие второй ряд, были в далматиках белого муара; на груди у каждого из них красовался особый герб.
Четверо последних, облаченных в черный муар, отличались друг от друга какой-нибудь особенностью в одежде: на первом был голубой плащ, на груди второго – пунцовое изображение святого Георгия, на спине и на груди третьего – два вышитых малиновых креста, на четвертом – черный меховой воротник. Все были в париках, без шляп и при шпагах.
В полумраке их лица трудно было различить. Они тоже не могли видеть лицо Гуинплена.
Пристав поднял свой черный жезл и произнес:
– Милорд Фермен Кленчарли, барон Кленчарли-Генкервилл! Я, пристав черного жезла, первое должностное лицо в приемной ее величества, передаю вашу светлость кавалеру ордена Подвязки, герольдмейстеру Англии.
Человек в алом бархатном камзоле выступил вперед, поклонился Гуинплену до земли и сказал:
– Милорд Фермен Кленчарли! Я – кавалер ордена Подвязки, первый герольдмейстер Англии. Я получил свое звание от его светлости герцога Норфолка, наследственного граф-маршала. Я присягал королю, пэрам и кавалерам ордена Подвязки. В день моего посвящения, когда граф-маршал Англии оросил мне голову вином из кубка, я торжественно обещался служить дворянству, избегать общества людей, пользующихся дурной славой, чаще оправдывать, чем обвинять людей знатных, и оказывать помощь вдовам и девицам. Я ведаю церемониалом похорон при погребении пэров и охраняю их гербы. Предоставляю себя в распоряжение вашей светлости.
Первый из двух человек, одетых в атласные камзолы, отвесил низкий поклон и сказал:
– Милорд! Я – Кларенс, второй герольдмейстер Англии. Я исполняю обязанность распорядителя при погребении дворян, не имеющих пэрского титула. Предоставляю себя в распоряжение вашей светлости.