Виктор Гвор – Степи нужен новый хозяин (страница 3)

- Зацем?

- Мишенька, - протянула Лабжинова. – Ты когда-нибудь в тайге туристов встречал?

- Встлецал, однако, - эвенк скорчил испуганное лицо. – Стлашный люди, однако. Шумит, кличит, костлы жжет, весь звель пугает. Где тулист есть, звель совсем нет, однако!

- Точно встречал, - довольно кивнула Светка. – Мы такие и есть. Теперь отключи чукчу и ответь: ты с нами идешь?

- Дожить надо, однако!

Часть 1

ТУРИСТЫ

20-23 декабря 2019 года. Дорога. Первый день похода

От Замятина до Полярного Круга не то чтобы рукой подать, но поезда пока ходят. И еще севернее забираются. Запросто можно в пятницу вечером загрузиться в вагон, потусить денёк в хорошей компании, а ранним воскресным утром выгрузиться на темном заснеженном полустанке, и вот они, горы! Что так долго? Так Север, поезда медленно едут: у каждого столба останавливаются, а между столбами разгоняться не успевают. Но оно и к лучшему: сколько ты поход не готовь, всё равно одного дня не хватит. Вот в поезде всё упущенное и можно наверстать. Кусок авизента к галошам пришить, резиночки к рукавицам пришпандорить, крепления на лыжах подогнать, продукты разложить по дневным мешкам. И прочее, и прочее, и прочее… Оно, конечно, в общем вагоне (бывают еще такие, бывают) людей многовато, зато народ какой! Олигархи предпочитают более комфортабельный транспорт, да и маршруты их передвижения куда южнее прокладываются. А здесь всё больше люд рабочий да промысловый, сильно пьющий, постоянно матерящийся и к закону о борьбе с курением относящийся как к нецензурным надписям на заборе. И туристов воспринимающий, как своих в доску. Турьё, оно же и топором работать умеет, и отверткой, и пассатижами, и даже иголкой тыкает куда надо, а не куда попало. А что не пьют, не курят и на мате не разговаривают, так дети же! Всё у них впереди, научатся! А если и попадется какой дебошир и хулиган, которому лыжи в проходе мешают, так поговорит с Батяней вполголоса и сразу становится понятливым и сговорчивым. Умеет Леха быть убедительным. Особенно, когда за плечом Бульба пальчики разминает.

А за полчаса до расчетного времени прибытия надо перебраться в тамбур и там дожидаться открытия дверей. Точное время – событие непредсказуемое: и расписание тут соблюдается плюс-минус двадцать минут, и промахнуться машинист может мимо нужного места. Это раньше на каждом полустанке стоял домик, в котором и дежурный сидел, и печка топилась, и билеты продавали. А главное – фонарь специальный присутствовал, из кабины километра за два заметный. Ушло то время вместе с советской властью. Дежурный давно «на материк» подался, фонарь сперли, домик с печкой на стройматериалы разобрали, даже билеты и те на растопку пустили. И ничем теперь не отличается полустанок от любого другого куска рельсов на ближайшей сотне-другой километров в любую сторону.

А как двери откроются – начинается самое веселье. Первыми выбрасываются Малой и девчонки. Чтобы под ногами не путались. Следом Чума и Эйнштейн, рюкзаки принимать. Каждый из пятерки прихватывает с собой по две пары лыж. А остальные освобождают поезд от рюкзаков. Аккуратно передают стоящему у дверей Бульбе, а тот швыряет груз наружу. Куда и как получится, лишь бы от поезда подальше. А высадившиеся оттаскивают, что успеют. Как последний мешок вылетел – помчались люди в порядке удаления от дверей. Последние уже на ходу прыгают: стоянка редко больше минуты бывает, а если поезд припозднился - ещё и сократить могут. А флажки-фонарики у проводников – они только в крупных городах работают. Вот только не надо про радиосвязь внутрипоездную, не надо! Это в столицах и на курортах двадцать первый век, а здесь девятнадцатый. В крайнем случае - начало двадцатого. Не в теплушках едем, и то за счастье!

Зато через две минуты после прибытия народ уже выгружен, осталось каждому найти свой рюкзак, встать на лыжи и вперед, горы ждут и манят, тем паче идти до них всего ничего. Вершины можно прямо с железной дороги увидеть. Летом, конечно, сейчас-то хрен что разберешь, на то она и Полярная Ночь.

Словом, поход начинался легко и гладко. Выгрузились в полном соответствии с графиком. Начало ущелья нашли без большого труда, благо на этот раз машинист сумел разглядеть столб, отмечающий остановку последнего вагона. То есть, первого, конечно, но на встречном направлении. Одноколейка – вещь в себе: тут не только на рельсах, на столбах тоже вдвое экономят.

Обрадовались и тут же огорчились, обнаружив весело журчащий ручей. Заполярье, конец декабря, мороз за двадцать, а речка не встала! И пришлось не шустро шерудить ногами по надежному льду, прикрытому жестким осевшим снегом, а ломиться через густой подлесок, утопая в сугробах где до колен, а где Малому и по пояс будет.

Впрочем, тропежка – дело привычное, неоднократно отработанное и поставленное на поток. Кто-нибудь из парней сбрасывает рюкзак и ломится в снежную целину. Вторым пристраивается Малой: Олег – парень сильный, но легкий, что тропил, что не тропил... А вот вторым ему – самое оно, канаву приглаживать. Следом Лапа и Галка окончательно формируют дорогу. Остальные топают по вполне приличной лыжне. Метров через двести-триста тропящий начинает терять темп и тут же делает шаг влево. Легковесная тройка повторяет его маневр, но вправо, пропуская вперед следующего, ждет, пока он сбросит рюкзак, и пристраивается следом; а оттропивший, пропустив весь «паровоз», мчится обратно за рюкзаком. Догоняет группу и идет в общем строю, постепенно сдвигаясь вперед, пока не придет его время. Пока все по разику отпашут, пройдет минут сорок, можно и на привал садиться. Так и делают в нормальных группах.

Но группа Артёма Кузнецова нормальной не являлась. И виновата в том была чрезмерная начитанность Лёшки Буртасова. Избранный командиром Батяня ввёл найденную у Джека Лондона систему американских индейцев: длинные переходы и длинные привалы. В первоисточнике понятие «длинные» в цифрах не озвучивалось, но Лёшка, не заморачиваясь мелочами, определил временное понятие «переход» как «от утра и до обеда» и «от обеда до ночевки». Артём же, читавший не только художественную литературу, но и педагогическую, в детское самоуправление не вмешивался. Летом «индейская система» вызывала бурные споры: мало того, что тащиться четыре-пять часов без передоху нудно и скучно, так еще к привалу мышцы гудят, словно провода линий электропередач. А с другой стороны, хорошему отдыху и тело, и душа радуются.

Зимой короткий привал ещё короче: холодно. Не доставать же пуховку из-за десяти минут! А вот часик посидеть после перехода – другое дело. И пуховочку оденешь, и вкусняшку какую из заначки употребишь, и чайку из термоса хлебнешь. А длинные переходы не столь скучны, особенно при тропежке.

Вот и сейчас плюхнулись после шестого круга. Утоптали площадочку, натянули пуховки, уселись на рюкзаки.

- Поедим, пожалуй. Заодно сориентируемся, пока развиднелось, - Батяня вытащил карту, поводил по ней пальцем, поднял глаза к слегка обрисовавшимся контурам недалёких гор. - Не так плохо, километров девять вальнули.

- Триста метров на семь мужиков да на шесть раз, получается двенадцать целых шесть десятых, - задумчивым тоном посчитал Колька. – Правильно я говорю, Эйнштейн?

- Правильно говоришь, правильно, - голосом кота Матроскина промяукал Виталик, перекидывая Светке мешок с перекусом.

- Либо Батяня разучился ориентироваться, - сделал вывод Заварзин. – Либо все, кроме меня сачковали!

- Либо ты забыл, что по прямой ты передвигаешься, только если доведешь Бульбу, - уточнила Лапа. – Но это происходит гораздо быстрее и по воздуху.

- Прекратить инсинуации! – обиженно воскликнул Чума. – Вот возьму и проверю! У меня специальный прибор есть! Жопиес называется!

Навигатор был новой Колькиной игрушкой. Именно Заварзин, сторонник всего современного и технологичного, уговорил взять с собой «необходимую вещь, страшно облегчающую жизнь». Доказывал, убеждал, спорил… Добился. И теперь мог показать превосходство современной техники над дедовскими методами определения точки стояния. Группа с интересом ждала результата.

- Восемь километров девятьсот восемьдесят восемь метров, - радостно сообщил Колька. – Батяня ошибся на целых двенадцать метров!

Группа зашлась в хохоте.

- Ты с ним возился раза в три дольше, чем Леха с картой, - сквозь смех выдавил Ефстифеев. – Мы успели чайку попить! – Он замялся, глядя на полную кружку в руке. – По крайней мере, налить!

- Это просто навыка ещё нет, - замотал головой Колька. – И погода на Батяню работает! Вот придёт туман – хлебушка-то попросите! А чаю мне дадут?

- Там видно будет, - Буртасов протянул термос. – Выпей и закуси чем завпит послал. Устройство только убери.

- А что завпит послал? – заинтересовался Колька, тщательно упаковывая прибор.

- Икра черная, одна банка, - пробасил Дудник голосом школьного завхоза. – Рыба красная типа лосось – одна банка. Фрукт по имени гранат, мороженый – одна…

- Банка, - закончил Заварзин. – А на самом деле? Миш, ты как честный чукча, скажи, что там?

- Еда! – кратко сообщил Петров и добавил. – Однако!

Колька горько вздохнул, уселся на рюкзак и вскрыл перекус:

- Так и знал! Сухарь, колбаса сухая, колбаса шоколадная… Где, я вас спрашиваю, обещанные деликатесы?!