Виктор Гвор – Харза кусается (страница 44)
— Какой ещё «Союз победителей»? — выкрикнул с места Клёкнер.
Тимофей взглянул на стоящую табличку и покачал головой:
— Опять перепутали. Минутку!
В дверях показалась Лидочка Малыгина в новенькой форме Кунэпиднадзора, покачивая бедрами, подошла к столу, поменяла таблички, и, продемонстрировав франкам свой знаменитый жест, удалилась походкой манекенщицы. На новых табличках было написано: «Союз победителей» и «Коалиция обосравшихся».
— Кого и за какие преступления вы собрались судить?.. — начал было Мерц.
— За развязывание войны! — отрезал Тимофей. — Чтобы вы знали, господа, это величайшее преступление против человечества! А кого? Всех причастных! Продолжим, — он на миг задумался, потом повернулся к Вяземскому: — Или я уже всё сказал?
— Возможно, что-то забыл, — кивнул генерал. — Если вспомнится — добавим.
— Но простите, если Вы заберёте все наши владения, то где мы будем жить? — воскликнул Бартенслебен. — Как сейчас, в тюрьме⁈
— Нечего наши тюрьмы осквернять. У нас в тюрьмах достойные люди сидят[5], — вмешался Лукашенко старший. — На ваши владения за пределами Саксонии мы не претендуем, там и живите! Понравилось им, видишь ли, в наших тюрьмах! Нет уж, придётся раздеться и начинать работать!
— Александр Григорьевич, Тимофей Матвеевич, Афанасий Иванович, — очнулся Оболенский. — Вы же отнимаете у людей последнее! Нельзя же так! Нехорошо!
— Почему нехорошо? — удивилась Надя. — Хорошо!
— Почему нельзя, — одновременно с женой сказал Тимофей. — Можно!
— Я вас предупреждал, господа, — еле слышно прошептал де Труа. — Не надо было злить это дикое чудовище!
— Тимофей Матвеевич, — сделал новый заход представитель императрицы, — а как Вы будете управлять европейскими владениями из своего океана?
— Мы эту проблему решим в узком кругу ограниченных людей, — парировал за Куницына Александр Григорьевич. — Как говорят в народе, без сопливых обойдёмся!
— Господа, — вмешался цу Гуттенберг, — вы забыли одну маленькую деталь. Земли этих господ лежат посреди Франкской Империи.
— И что? — удивился Куницын. — Теперь наши земли будут лежать посреди Франкской империи.
— Не уверен, что кайзер утвердит Вашу собственность, — попытался уточнить Карл-Теодор.
— Да нам как-то его утверждение и не нужно, — пожал плечами Тимофей.
— Вы думаете, кайзер спустит вам своеволие?
— Послушайте, — Харза прищурил глаза. — Мы за день разогнали армию семи ваших родов и захватили всю Саксонию. Как вы думаете, сколько нам потребуется времени, чтобы народы Франкской Империи сбросили ненавистное императорское иго? Мы забираем только своё. Но защищать его будем со всей решительностью.
— Нам ваша империя не нужна, — добавила Надя. — А нужна ли она вам — вам и решать.
— Князь! — возмутился Оболенский. — Не забывайтесь! Вы разговариваете с представителем кайзера! Вы хамите представителю кайзера! Теперь понятно, почему Ваши солдаты так недопустимо вели себя на территории нейтральных родов. Мне поступила жалоба и не одна! Полностью разрушено имение барона Лилихаммера. Убиты люди, включая наследника рода! Сам барон вынужден прятаться!
— Михаил Антонович, — вкрадчиво сказал Вяземский, — Вы точно представляете Российскую императрицу? А то мне показалось…
— Я отвечу князю, — усмехнулся Тимофей. — Эй, приведите барона.
— Как приведите? — не понял Оболенский. — Он же…
— Скрывался среди Вашего эскорта, Михаил Антонович. Но, как сказал, генерал Гудериан, бесполезно бегать от русских бронеходов. Насчет же событий в его имении, то к нашей войне они не имеют ни малейшего отношения. Это была контртеррористическая операция. Господа Лилихаммеры захватывали людей, содержали их в клетках, издевались, пытали. Показывали за деньги. Целый людопарк устроили. Нам удалось спасти пятерых.
— Что за люди? — спросил цу Гуттенберг.
— Американец, африканец, китаец, индус… — перечислил Тимофей.
— Это не люди! — выкрикнул Нюбель. — Это грязные обезьяны!
— Моя внучка тоже не человек? — спросил Вяземский. — Тоже грязная обезьяна?
— Кто из них Ваша внучка, князь? — Нюбеля несло.
— Вы не умеете считать, барон? Спасли пятерых. Пятая — Танечка. И молитесь, чтобы Вы не оказались замешены в этой истории!
— Тимофей Матвеевич! — сказал Гуттенберг. — Отмените приказ! Не нужен здесь барон! У нас давно были подозрения по поводу Лилихаммера. Но не было доказательств. А вторгнуться в родовые владения не позволяет закон.
— Закон, Ваша светлость, это хорошо, — задумчиво произнёс Тимофей. — Закон — это правильно. Вот только закон не должен защищать преступников и проходимцев. Понимаете, о чём я?
— Вернёмся к Вашим предложениям, — вздохнул представитель. — Как Вы видите владения русских дворян на территории франкской империи?
— Будем договариваться, — произнес Лукашенко-старший. — Как говаривал один мой товарищ, лучше десять лет переговоров, сто лет переговоров, чем один день войны.
Боярин перевёл взгляд на коалицию неудачников:
— Правда, господа?
[1] Отдельный привет славному городу Ленинграду!
[2] Кунашир, правды ради, родиной слонов не является, но в прекрасные времена плейстоцена по нему бродили мамонты и степные слоны
[3] Под этим коммерческим названием скрывается древесина нескольких видов деревьев рода Intsia
[4] Судоверфи Бурдкатра (франк)
[5] Большинство фраз Лукашенко А. Г. в этой главе — реальные фразы А. Г. Лукашенко в нашем мире.
Глава 24
Тимофей застрял в Саксонии до лета. Разогнать «этот сброд» по заветам папаши Кауфмана, оно, конечно, легко. Но вот спокойно после этого пойти пить пиво мог только сам Генрих. Для владетельного князя такое — несбыточная мечта.
Первым делом следовало поделить праведно отобранное.
С «балластом» Союза решилось предельно просто. Вклад Коробейникова, Маркушева и Боковина в общее дело сводился к предоставлению дружин, выступавших в роли подтанцовки. Можно было спокойно менять автоматы на пипидастры, ничего бы не изменилось. Апофеозом стал «штурм» Коробейниковым поместья Менца, когда Игорь Игоревич добрый час препирался с привратником, упрямо твердившим: «Хозяин никого пускать не велел». Потом командир проезжавшего мимо бронехода снёс ворота, и десяток бойцов в пять минут взял поместье под контроль. Бронеход был хвощёвским, а бойцы из дружины Лукашенко.
Но и запросы у этих господ были скромными. Не понимали они, какой куш обломился победителям. Коробейников претендовал исключительно на спорный рудник, а Маркушев и Боковин рассчитывали на сто тысяч виры каждому. Как только их мечты исполнились, бояре предпочли удалиться в свои родовые гнёзда и не отсвечивать.
Сибирякам земли в Саксонии могли принести только головную боль. Сложное это дело — управление активом, находящимся от тебя в двенадцати тысячах километров, в другой стране, да ещё в непонятном, но отнюдь не дружелюбном окружении. Так и получилось, что большая часть Саксонии теперь отходила Звонарёвым и Лукашенко. С учётом, что опыта полноценного владения землёй у обоих не было…
Василий Петрович «осваивать целину» не рвался. Договорился с Лукашенко и обменял свою долю на некоторые Лукашенковские вотчины вместе с предприятиями.
Александр Григорьевич, сказав: «Я Саксонию за цивилизованным миром не поведу», рьяно взялся за дело, «принял меры и наложил вето на табу», и новая область стала пугающими темпами обретать черты постсоветской Белоруссии. Нейтральные рода, чьи владения оказались зажаты между землями нового хозяина, массово шли под его руку. Что интересно, абсолютно добровольно, а некоторые и с песнями. Слишком близко приняли его любимую фразу: «Я на вас не давлю. Вам решать, но будет так, как я вам сказал». Тимофей почему-то не сомневался, что и вольные имперские города в скором времени признают над собой новую власть, понимая, что в противном случае будут «жить плохо, но недолго». И произойдёт это куда раньше, чем в рейхсканцелярии кайзера опомнятся и поймут, где их обманули.
Единственное, что огорчало Александра Григорьевича, это вывозимые на Дальний Восток предприятия. Князь Вяземский жадничать не стал. Сказав: «Мне внучку лечить надо!», забрал все клиники, принадлежавшие де Труа и Анзолотти, лишив империю доброй четверти медицинских учреждений. Не только оборудование, но и персонал, предложив работникам такие условия, что вопрос: «А можно не ехать?» так никто и не задал. Сами рода, намертво вросшие в медицину, тоже забрал, на правах пленных. Впрочем, деваться им было особо некуда, разве что на паперть идти.
Вот кто бы объяснил, зачем медикам высочайшей квалификации, разве что в шампанском не купающимся, ввязываться в военные авантюры. Есть, всё-таки, в этом родо-магическом строе определенная неправильность, граничащая с маразмом!
Акинфей Хвощёв, именем сына своего Ивана, тоже не пропустившим первоапрельское веселье, первым делом забрал трофейную технику. Арендованные-то бронеходы придётся вернуть императорской армии, а панцеры, хоть и похуже, зато теперь свои. Заодно прихватил часть артиллерии и несколько эшелонов снарядов. На дальнобойную наложил лапу Куницын, ему обороноспособность Кунашира крепить надо, но остальную Хвощёвы отжали, хоть и сорвали голоса так, что пришлось в «больничку» идти. Придуманное Наташей словцо так плотно приклеилось к хозяйству Марьи Петровны, что переехав через всю Евразию, с комфортом устроилось в войсках. Медсанчастью его называли только первые два дня.