Виктор Гвор – Харза кусается (страница 19)
К старшему гостей подошел командир охраны аэропорта, тускло блестя капитанскими звёздочками. Разговора не слышно, но и так понятно: звиняйте, братцы, но у нас тут горючего полно, посторонние с оружием на территорию не допускаются. Сдавать не надо, можете оставить в самолёте. Под своей охраной. Но на поле со стволом — ни-ни! Стреляем без предупреждения. Самолеты, они хрупкие и в чем-то похожи на спички. Ну вы поняли. Кто выживет, домой будет пешком добираться.
А кто старший? Лихачев? Оп-па! Не взяли воеводу, слишком прямолинеен. Корней Стеценов, безопасник. Изворотливый жучина. Не все мозги пропили, на силовой вариант не рассчитывали. Значит, Стеценов, причем, инкогнито.
А Вязов и Самсонов уже в дверях. И с порога, даже не поздоровавшись:
— Сергей, ты что творишь! Столько лет нормально работали! Какие-то суды, претензии!
— И тебе не хворать, Клим, — хмыкнул Малыгин. — Ты считаешь, это нормально?
Первое правило таких разговоров: не давай визави ставить себя выше. Он по имени, и ты обращайся по имени! Он на «ты», и ты «тыкай». И не имеют значения разница в возрасте, служебном положении, титуле. Хоть он пять раз князь и богат как Крёз! А уж здесь и говорить не о чём: примерно ровесники и дворянский статус равный. Даже если в местничество закопаться, и то плюс-минус одно на выходе.
— А что не так? — разговор по-прежнему вел Вязов. Самсонов ни слова не вымолвил.
— Это ты у Игоря спроси, — грамотно «перевел стрелки» Малыгин. — Он, небось, иски наши от корки до корки проштудировал. Неужто счел безосновательными?
— Серёж, — вынужденно вступил юрист, — ну, ерунда же! Ошибся клерк, бывает! Посчитали ущерб, возместили убытки. И всех дел-то!
— Да ты что, Игорёша! — Малыгин сделал круглые глаза. — Клерк ошибся! На четырёх аэродромах за пять лет ни одного рейса не пропустил! Экий он у вас многостаночник!
— Да брось! Ну я понимаю, ты людей нанимал, деньги тратил. Их тоже компенсировать надо. Представишь договора, зарплатные ведомости…
— Может тебе ещё… — Малыгин, запнулся, подбирая нужное слово.
— Сто миллионов виры, господа, — вставил Тимофей. — И десять прямого ущерба.
— Не лезь во взрослые разговоры, мальчик, — отмахнулся Вязов.
— Я и не лезу, — пожал плечами Куницын. — Я просто констатирую факты. Либо платите добровольно, либо через суд. Или ваши юристы настолько тупы, что не понимают, что у вас нет шансов?
— Да кто ты такой, сопляк, так с нами разговаривать⁉ — возмутился Самсонов.
Тимофей усмехнулся. Вот и всё! Конечно, провокация, но как же легко они повелись! Видно, и впрямь, не самые умные в своем деле. Или, скорее, запутались в собственном спектакле.
— Я князь Тимофей Матвеевич Куницин-Ашир. Не лезущий во взрослые дела мальчик, — легкий поклон в сторону бухгалтера, — и, тем более, не сопляк, — такой же юристу. — Я, так уж получилось, сюзерен Сергея Трофимовича. И вы, господа, только что нанесли мне оскорбление на земле моего вассала, — Тимофей нажал встроенную в стол кнопку. В приёмную ворвались дружинники. — Повесить!
— Как… — попытался что-то сказать Вязов, но удар пудового кулака выбил воздух из лёгких.
Уполномоченных потащили к сколоченной накануне виселице. Сооружение сияло свежим деревом, истекало янтарной пахучей смолой… Пока повесишь, весь изгваздаешься. Нет, в следующий раз нужно загодя готовить. А то и вовсе пригнать небольшой подъемный кран, чтобы без лишней возни. Стрелу поднял, клиент готов. Ближне-восточная школа решения проблем.
Куницын и Малыгин двинулись следом. Предстояла вторая часть Марлезонского балета.
Стеценов подскочил сразу, мгновенно, забыв про инкогнито:
— Здравствуйте, Тимофей Матвеевич! Что происходит?
Ага, а этот знает, кто есть кто. Наверняка и фотографию видел. И досье читал. Всяко ведь насобирали уже.
— Приветствую Вас, Корней Антипович. А мы тут плюшками, знаете ли, балуемся. Ну и преступников вешаем.
— Но за что⁉
— За шею, разумеется. И за оскорбление моего княжеского достоинства, — Тимофей развёл руками. — Называть князя сопляком, да ещё в присутствии вассала, это, знаете ли, перебор, как ни взгляни…
Безопаснику и секунды не потребовались, чтобы оценить ситуацию:
— Тимофей Матвеевич! Нельзя ли как-то отменить казнь? Это ближние люди князя Оболенского! Михаил Антонович очень расстроится!
Харза улыбнулся:
— Корней Антипович! Право слово, поставьте себя на моё место! Сначала эти двое залезают ко мне в карман и шуруют там в своё удовольствие. Когда мы ловим их за руку, являются не договариваться, а требовать непонятного. Хамят Сергею Трофимовичу. Заслуженному человеку, герою России, кстати. А потом меня оскорбляют самым явным образом. Как я их могу простить? Да меня же люди не поймут! Ни в высшем свете, ни, что важнее, в нашем хозяйстве. Вы же слышали, наверное, что моя сестра казнила преступника на стадионе в Москве? Не на своей земле. Но честь превыше всего! Насильника — на кол!
Солдаты затащили осуждённых на эшафот и накинули петли.
— Вира! — выдохнул побелевший Стеценов. — Хотя бы приостановите казнь, пока мы договариваемся!
— Парни, притормозите! — крикнул Тимофей. — И что Вы можете мне предложить?
— Сколько хотите?
— В первый и последний раз, когда я отменил казнь, мне отдали тысячу квадратных километров в родовые земли, — пожал плечами Харза. — За одного.
Безопасник вздрогнул. Видимо, прикинул стоимость такого участка в Подмосковье. Например, Можайского района. Куницын вздохнул:
— Ладно, только из уважения к Его Светлости Михаилу Антоновичу. По пятьдесят миллионов золотом за каждого. Вы не позднее утра четверика передаёте двести десять миллионов в московское представительство Свердловского княжества. Я отпускаю этих двоих, и подписываем мировую. Или передаёте сто десять миллионов. Этих вешаю, мировую подписываем. Или не платите. Ничего не подписываем, два трупа и суд. Тела вернем, разумеется, нам падаль не нужна. Можете позвонить князю, проконсультироваться. Эй, парни, тащите их на губу. Только петли снимите, а то удавятся малохольные, и хрен кто за мертвых заплатит!
От «Воина» до станицы Абадзехской двести с небольшим километров. Это если мерить как ворона летит, которой под хвост скипидару отборного не пожалели. А по дорогам все четыреста с гаком. Дороги, правда, хорошие. Так на Кавказе принято: либо автобан, либо узкая разбитая полутропа, где шансы проехать пятьдесят процентов: либо проедешь, либо нет. В Абадзехскую вёл автобан. Точнее, ответвление с федеральной трассы. Но всё равно, как ни гони, а пять часов и ещё немножко. А сильно гнать не стоит, тут джигитов-тугодумов полно, которые ногу с газа убрать не успевают.
— Думаешь, заплатят? — спросил Малыгин.
— Уверен, — после Заюково дорога перестала петлять, шансы поймать в лоб машину с местными номерами уменьшились, и Тимофей держал сотню, не напрягаясь. — У них выхода нет.
— Что, вообще никакого?
— Если бы было с чем идти в суд, никто сюда не приехал пальцы гнуть и сопли на кулак мотать. А не выкупить своих людей — удар по репутации ещё выше.
— Так они ж сами подставились!
— Не совсем сами. Они ж не дураки. Стиль переговоров, наверняка, сверху подсказали. На основе наших психологических способностей. Ты — военный, я — мальчишка. У тебя пиетет перед начальством, у меня — перед взрослыми. Могло и сработать. Только сложно это, давить силой и при этом не пересечь грань оскорбления. Особенно, если не знаешь, что мы только предлога и ждём. Вот и сорвались от неожиданности, когда я влез. Даже не сообразили, что не зря сижу у стеночки и не отсвечиваю. И теперь Оболенскому деваться некуда.
— А зачем деньги свердловчанам передавать?
— Почему нет? Так и так через них технику закупаем. А Михал Антоныч пусть покумекает, стоит ли с Ильиной бодаться. Она же не просто Оленька безфамильная, но и Свердлова в девичестве.
— Блин, — покачал головой Сергей. — Вот где ты этого набрался? Я, вроде, вдвое старше, и жизнь повидал, а без твоих инструкций напортачил бы сегодня… У казаков тоже давить будем?
— Зачем? — удивился Тимофей. — Там же нормальные люди. По крайней мере, искренне на то надеюсь в свете агентурных данных. А мы им хорошие новости везём. Если конечно, Бивень не напутал с местом. Но будем надеяться на лучшее! С другой стороны, нас-то там точно не застрелят. Разве что вилами в печенку ткнут.
Малыгин сглотнул и уставился в окно. Наверное, представляя, как грязный металл пробивает тонкую ткань формы, прокалывает кожу и, раздвигая мышцы, пробирается навстречу всяким полезным внутренним органам. Вроде и кадровый, а фантазия как у гуманитария!
Всё раньше или позже кончается. После Майкопа скорость пришлось сбросить: по обеим сторонам трассы сплошной стеной пошли дома. Границы поселений сливались, отслеживаясь только по дорожным знакам. Белый треугольник с красной полосой и надписью — закончился Подгорный. Такая же, но без полосы — начался Шунтук. Километрах в двадцати от Майкопа, подчиняясь указателю, ушли налево, и Харза сбросил скорость до разрешённых тридцати, удивившись: по тому миру привык к четным ограничениям. Сорок километров в час, двадцать. А чтобы тридцать — не помнил такого. Впрочем, за то время, что он мотался по миру, всё могло измениться. Да и какая разница!