Виктор Гвор – Харза из рода куниц (страница 30)
— Можно и сразу, — Тимофей даже по телефону видел, как жандарм пожал плечами. — Хоть со всей бандой. Хабаровчане пять лет с ними ничего сделать не могут, а мы с первого налёта уничтожим! Сделаете?
— Не смею Вам отказать! Лишь бы наш смертничек на свою казнь явился.
— Там, кстати, за него награда объявлена хабаровским наместником. Если память не изменяет, десять тысяч за самого, по три за ближников, и за остальных по сотне рубликов. За обычных-то не так много, но лишними не будут.
— Ничего, ничего. Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор в говне. Десять старушек — рубль, сто бандитов — десяток тысяч.
Куницын подумал, что в этом мире Достоевский мог и не выстрадать своё гениальное произведение, за что местные школьники сказали бы ему большое спасибо. Но нет, у Шпилевского цитата даже не из Федора Михайловича, а из анекдота по мотивам, диссонанса не вызвала.
— Ещё что-нибудь, Тимофей Матвеевич?
— Борис Владимирович, а вы обыск в банке Милкули делали?
— Да, а что?
— У них в подвале, в дальнем от входа левом углу за кучей тряпок лежат два ящика с армейской маркировкой. Внутри тротил.
— Что⁈ Это точно?
— Двадцать минут назад лежали. Можно сказать, своими глазами видел. Источники информации не просите, не сдам.
— Если подтвердится, я Ваш должник!
— Ни к чему, Борис Владимирович, какие долги между приличными людьми? Впрочем, если несложно, там, в сейфе, что в личной комнате отдыха, векселя Алачевские. Сожгите их, на хрен. Я обещал одной юной барышне, что Вы это сделаете.
— И сделаю! — рассмеялся полковник. — Для Натальи Матвеевны не жалко!
Тимофей положил трубку. До чего душевные люди жандармы, когда за твоих врагов им плюшки от начальства прилетают! Ещё и транспорт пришлют, трупы забрать.
Списки вновь прибывших, конечно, давно составили. И доставили. И напротив каждой фамилии стояли галочки. Красным карандашом — Машкины, синим — Перуна. У большинства фамилий — по две. Начальники служб обнаружились там, где и ожидал Тимофей. Сидели в комнате отдыха и с пеной у рта корпели над теми же списками. Людей делили.
— Товарищи офицеры, — обратил на себя внимание Куницын. В первую очередь, необычным обращением. — Подойдите к вопросу с другой стороны. Нам нужны люди в обе службы. Потому прикиньте, без кого вы можете обойтись. Каждый для себя. А потом вернитесь к разговору. Где Леший?
— В казарме, — отозвался Перун. — Их там разместили. Я ему рацию выдал, чтобы не бегать каждый раз.
Тимофей достал передатчик:
— Леший — Харзе.
— Здесь Леший, — ответ последовал с заминкой, и с проглоченным окончанием — поспешил палец с тангенты убрать. Втянется. Хотя, многие на пенсию успевали выйти, а так и не привыкали.
— Савва, готовь ребят к клятве. Всех беру. Понял?
— Так точно, — радостно пробасил Крабов. — Только…
— А Самохватов теперь моя забота. Подойду скоро.
Убрал передатчик:
— Маш, надо слушок пустить, что народ с Ходжи к нам перебрался. Так, чтобы до их обидчиков дошло. Будем на живца ловить. Пойду, приму наскоро клятву у этой банды, и тренироваться.
Сегодня убежал один.
Поработал со щитами. Время постановки уменьшалось медленно. Зато прослеживались определённые закономерности. Поставить на себя — доля мгновения. Расширить до пяти метров в диаметре или до десятки по фронту — не сильно дольше. Можно и дальше расширять, но время начинает расти. Однако, находясь на сторожевике, Тимофей мог прикрыть судно за пару секунд. В морском бою всё происходит медленно, так что времени с огромным запасом. А вот накинуть на другой объект — уже от трёх секунд. И чем дальше и больше, тем дольше. Форма роли не играла.
Тимофей решил поработать с огнем. Закрепил в камушках на краю мыса лучинку, отошёл метров на двадцать и попробовал зажечь.
В мире что-то вздрогнуло, сдвинулось, завертелось, проскочило через средоточие Куницына, и огромных размеров огненный шар, болидом промчавшись над волнами, врезался в торчащую метрах в двадцати от берега скалу и взорвался, ослепив Тимофея. Возникшая в результате катаклизма волна окатила незадачливого мага с ног до головы. А когда Куницын вновь взглянул в море, скалы не было. Зато было твердое ощущение, что камень не сломался и даже не рассыпался, а испарился к чёртовой матери. А лучинка осталась там, где стояла. Покосилась немного.
— Огонь, вода, — пробормотал Тимофей, глядя на палочку. — Осталось тебе дифирамбы попеть, стойкий деревянный солдатик!
Средоточие было пусто. Все силы ушли на расправу со скалой. Самое интересное, что заклинание зрения, наложенное в начале тренировки, работало. Толку, правда, было мало. Тимофей даже встал не сразу. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло. Домой не бежал, как обычно, а шёл. С трудом. Размышляя, что вот с этого выстрела по воробьям и начинается черная полоса. Впрочем, к хренам размышления! Если он таким шаром долбанёт по японскому эсминцу, на воде даже масляных пятен не останется. А если желтопузые макаки обзаведутся линкором, то Тимофей им устроит похотать. Хотя бы для тренировки.
[1] В нашем мире на этом месте Советская Гавань. Город. А там не сложилось.
[2] Татарский пролив
[3] На самом деле, «Харза», «Леший» и т. д., это именно что «погоняло», сиречь — прозвище или оперативный псевдоним. Позывные же, это как раз классические «Первый, Первый, я — Второй!». При нормальной организации связи, они регулярно меняются и к конкретной личности не привязаны. Но для понимания широких народных масс проще так, как описано непосредственно в тексте
[4] Ильм — это второе название вязов. На Кунашире растет два вида, японский и лопастной
Глава 17
На бумаге наследие Алачевых выглядело хорошим активом. В реальности же… Новые проблемы вылезали чуть ли не каждый час.
Меньше всего неприятностей доставляли земельные владения и относящиеся к ним куски шельфа. Но из-за трудностей со сбытом продукции Игнат Арсеньевич держал половину флотилии на берегу. А те, что все же выскакивали в море, далеко не ходили, окучивая ближние делянки. Чуть ли не в виду Корсакова. К тем, что располагались подальше, ходили редко. А до дальних алачевские «рысаки» уже и дорогу забыли
Свято место пусто не бывает, а уж рыбное-то, тем более, и на опустевших участках принялись резвиться все, кому не лень. И если японские шхуны гоняли (а то и топили) имперские патрули, то соседям никто не мешал. Выход оформлен? Иди, лови! Дошло до того, что на Шикотане Морачев швартовал суда к Алачевским причалам в Крабозаводском, а Осколки, сиречь россыпь островов под названием Малые Курилы, и вовсе считал своей фактической собственностью, из-за чего постоянно ругался с Матвеем Куницыным.
Но проблему шлейфов решить нетрудно. Уже к вечеру третьего сентября сторожевики Перуна бороздили океанские границы владений Куницына, безжалостно карая нарушителей. Пока что карали мягко, на первый раз изымая добытое и орудия лова и предупреждая о недопустимости воровства в отдельно взятом кармане. Пойманные вторично лишались лодок, моторов и прочего ценного имущества, а кто попадался в третий раз — и судов.
Столь мягко океанский патруль вел себя с соседями. Для японцев любой раз становился третьим. Очередь под нос, досмотровая группа, экипаж в спассредства, и гребите, куда хотите. Снежные верхушки хоккайдских гор видны где-то там. Доплывете, если повезет.
Желтолицые мигом поняли, что к чему, и после потери первой же шхуны, ни одно их судно на глаза патрульных не попадалось. А ведь при Алачевых не протолкнуться было! Местные же, по врожденному браконьерскому хамству, лишились трех сейнеров, один их которых с отпиленным очередью из скорострельной пушки носом стал шикарной гостиницей для осьминогов. Гашетка залипла. Бывает.
Однако мало защитить владения от чужих. Необходимо использовать их самому, чтобы зря не простаивали. А все трофейные алачевские вымпелы нуждались в немедленном ремонте и профилактике. Пришлось поднимать весь резерв, перераспределять людей, районы и доукомплектовывать экипажи. Заодно из новичков выбивали характерную для всех алачевских подразделений расхлябанность.
В вопросе разгильдяйства впереди планеты всей по штормовым волнам странной местной экономики несся под полными парусами флагман алачевской индустрии, краса и гордость рода: завод по производству агар-агара. Дед Ресак проинспектировал предприятие и ни малейших оснований для гордости не обнаружил. Да, единственный на Сахалине. Но в Хабаровском крае таких три. А ещё на Черном море, на Балтике, в Белом море…
Завод неторопливо, но уверено катился под откос. За годы после смерти отца Игната объемы производства упали вдвое. И продолжали уменьшаться. Причина проста — все видели, что владельцу плевать что на людей, что на завод. Не говоря уже про то, что попытки экономии начинались с зарплат работников, а не руководства, и тотального «забивания» на насущные требования производства. Рыба гинет с головы, и отношение верхов быстро дошло и до низов.
Бороться с подобным, когда оно прочно вошло в повседневность, тяжело, да в общем, почти нереально. Потому дед решил сразу ударить по площадям и просил Тимофея выступить тяжёлой артиллерией. Мол, шандарахнем по мозгам проникновенной речью с призывами за все хорошее, а потом контролёры пройдут и каждому настучат прямо на рабочем месте. Для доходчивости.