Виктор Гвор – Харза из рода куниц (страница 24)
— А ты поняла, почему отец так сказал?
Девочка замотала головой. Утвердительно и отрицательно одновременно:
— Поняла! Это очень опасная тайна! Но от меня-то, почему надо было скрывать⁈ Я же своя, и никому не расскажу!
— Уже рассказала, — припечатал Куницын. — Хотене.
— Она же своя и никому не расскажет.
— Кроме своей мамы, — скривился Тимофей. — А мама поделится с подругой. Одной-единственной. И через день об этом будет знать весь остров. А через два — всё наместничество. А через три — мы будем отражать десант десятка княжеских родов. Долго продержимся?
— Ничего у них не выйдет! У нас едмеди, — гордо задрала нос Наташа.
— Едмедей перебьют из пушек и крупнокалиберных пулемётов. А потом прочешут остров на вертолетах с тепловизорами. Для надежности.
Тимофей встал и прошёлся по кабинету:
— Тайна потому и тайна, что знать её должны только те, кто может её использовать на благо рода. Не сёстры, не подружки, не мама с бабушкой и тёткой. А кто может её использовать на благо рода! Ты и мама не могли, потому вас и не посвящали. Умница-мама и не совалась в чужие тайны. А ты свой любопытный нос везде суёшь.
— У мамы Фили не было, — обиженно фыркнула Наташа.
— Тимофей прав, — ожила Хотене. — Тебе не следовало мне рассказывать. Я могу… — рука девушки коснулась рукояти ножа на поясе.
— И не думай даже! — резко оборвал Куницын. — Нахваталась у тайца! Просто опровергни утверждение, что женщины не умеют хранить тайны. И этой болтушке объясни.
— Я не болтушка, — насупилась Наташа.
Тимофей вздохнул:
— Ладно, «не болтушка». Постарайся не проколоться второй раз. Что ты собиралась здесь делать?
— Украсть эти, как их, векселя, — уже без энтузиазма произнесла Наташа. — Допросить с Филей пленных. Научить тебя магии…
— Тимофей Матвеевич, — пискнул селектор. — Вам письмо принесли. Из канцелярии наместника.
— Вот ещё не хватало, — буркнул Куницын, не ожидая от неожиданного послания ничего хорошего. — Неси.
Вскрыл конверт, пробежал текст, облегченно вздохнул.
— Что это? — Наташа с любопытством смотрела на документ. Словно ожидала какого-то чуда.
— Ничего страшного, — отмахнулся Тимофей. — Приглашают куда-то. Можешь посмотреть.
— Вау! Тебя зовут на осенний приём к наместнику! — чудо, кажется, свершилось. — В ближайший девятерик!
— Зовут, — согласился Харза. — Пойду. Или не пойду. Не до того.
— Ты не понимаешь, — покачала головой Хотене. — Это официальный приём. Его нельзя пропустить. Это…
— Как в суп императору плюнуть, — вставила Наташа.
— Примерно, — согласилась Хота. — Надо идти. И одеться соответственно. Наташа, как в воду глядела.
И завалила Тимофея кучей полезных указаний. Пока он не взорвался:
— Да откуда ты знаешь? В лесу же росла!
— Если я росла в лесу, это не значит, что меня ничему не учили. Меня готовили в жены главе рода!
— Кстати, — Куницын обрадовался смене темы. — Нам с тобой надо поговорить. Наедине. Наташенька, выясни, где сейчас твои лисы, и чем заняты.
— Это легко, — улыбнулась сестрёнка. — Где у вас тут хранится сыр?
Тимофей проводил девочку взглядом. Начинать такой разговор с практически незнакомой девчонкой не хотелось, но надо было ставить точки над «i»:
— Я по поводу нашей помолвки. Или сговора. Я не могу иметь детей.
— Это лечится, — пожала плечами Хотене.
— Ты неправильно поняла. Я могу иметь детей. Но мне нельзя их иметь. Та самая проклятая способность передаётся от отца к сыну. Если у меня не будет детей, род избавится от этой гадости навсегда. Это надо делать, Барчук уже прокололся. Не исключено, что причина последней войны совсем не в золоте. Не хочу, чтобы род бесконечно ходил под мечом. Но это значит, что моя жена должна отказаться от рождения детей.
— Детей вообще или только мальчиков? — деловито спросила девушка.
— Мальчиков. Только заранее же не узнаешь!
Хотене улыбнулась:
— Если твоей женой стану я, можешь не волноваться на эту тему.
— В смысле?
— Все-таки хорошо, что Наташа мне рассказала, — вздохнула девушка. — Я бы сейчас смотрела на тебя, как на идиота. Любая магиня может избежать последствий любви. То есть, забеременеет только тогда, когда захочет. А я еще и могу выбирать пол ребёнка. Например, рожать только девочек…
— Хоть десяток? — автоматически продолжил её фразу Харза.
— Лучше, всё-таки меньше, — качнула головой Хотене. — Наташа — тоже сможет. Это родовая способность.
— То есть, жениться на тебе — судьба?
— Но-но! — девушка погрозила Тимофею пальцем. — Сначала ты должен убедить меня, что достоин! Одна победа в поединке — даже не повод для знакомства! И вообще…
— Вот они! — ворвавшаяся в кабинет Наташа тащила под мышками виновато свесивших мордочки лисят. — Нашла! Сыр вернула на кухню! Вы закончили? Можно ехать за векселями?
— Нет, — покачала головой Хотене. — Можно ехать заказывать костюм. И не возражай, — прервала она открывшего было рот Тимофея, — времени нет. Только надо выяснить, кто тут лучший портной.
«И это до получения повода для знакомства, — подумал Харза. — А что будет, когда она станет женой? Уже страшно!»
[1] Место такое в Африке. Ничуть не лучше и не хуже любого другого.
[2] Герман Греф — председатель правления Сбербанка России. В гостях у него Харзе бывать не приходилось, но кабинет в интернете видел.
Глава 14
К портному пришлось ехать в Южно-Сахалинск. Другой город, столица наместничества. Полчаса езды по приличной дороге, по местным меркам — автобан. Поля, теплицы, стада коров вдоль дороги. За спиной шумело море, но вскоре затихло — звук погас в сопках, заросших елками, сквозь которые пламенели россыпи поспевающего лимонника.
«Сверчка» в гараже Алачевых не нашлось, и Харза выбрал «буханку». Россия есть Россия, машины с таким прозвищем существуют в любом из миров. И похожи друг на друга, словно сошли с одного конвейера, хоть здесь их делает не УАЗ, а СвАЗ. Сходству даже правый руль не мешал. Это же присматриваться надо, а снаружи — полная копия. Ну и в отличие от УАЗа сиденья комфортные, мягкие и обиты замшей. Нормально! В Африке попадались квадроциклы с креслами из салона «боинга».
Можно было взять и петроградский лимузин Балтийского завода, но Куницын предпочёл скорости и престижному комфорту хороший обзор, огромный грузовой отсек и крепления для автоматов на стойках. Ну и устойчивое ощущение, что именно эта машина нужна здесь и сейчас. Да и родовой герб поменять успели только на «буханке».
Местные дорожные знаки Харза не выучил, а потому смотрел не на них, а по сторонам. А на всякие ограничения внимания не обращал. Конечно, догадаться, что перечеркнутый красный восьмиугольник с цифрой посередине означает ограничение скорости, несложно. Но зачем? Мы дикие люди, внебрачные дети бамбучника и фумарольных полей, у нас слово «ограничение» воспринимается, как плевок в лицо. Врубил пятую, и алга по прямой! Двести не выжали, но до города долетели за двадцать минут. Ещё столько же поплутали по улочкам, игнорируя светофоры и полицейских. Те, впрочем, видя гербы на капоте, энтузиазма в пресечении не проявляли.
Небольшой двухэтажный домик, окружённый садиком и парковкой. Оштукатуренный «под шубу» фасад, немного лепнины на окнах, дубовая дверь. Сразу за массивной двустворчатой входной дверью — зона отдыха. Обтянутые светлой кожей диваны, журнальные столики, в середине — круглый подиум. И везде ковры, кроме потолка и барной стойки с броской красавицей-барменом в углу.
И кульминация великолепия: благообразный старичок в старомодной жилетке поверх белой сорочки, раскинувший руки в приветственном жесте, словно хотел обнять весь мир. Назвать этого человека портным не поворачивался язык. Мастер! Причем и это слово не выражает всего величия кудесника ножниц и иголки. Тут стаж работы за тысячи лет. На вид.
— Шалом, гут менч! — обрадовался старичок. — Как прекрасно, что вы пришли в нашу скромную лавку! Присаживайтесь, и разрешите угостить вас нашим особым чаем. Хотя, если вы предпочитаете кофе или что-то ещё, прошу, не стесняйтесь! Выбирайте по вкусу!
Словно по мановению руки столик превратился в подобие достархана. Но не того, на который лезут с ногами, а культурного. Хочешь на диванчик присядь, хочешь на подушки на полу. Девочки пристроились на диване. Тимофей же по-турецки сел прямо на ковер. Взяли, естественно, чай. Тем более, напиток хорош и без подвохов, мерещащихся при слове «особый». Слово «фирменный» здесь не прижилось. И налит чаёк в классические пиалы меньше, чем до половины. В общем, традиции советского Таджикистана[1] живут и побеждают на просторах иномирщины.
Как и положено, хозяин о делах заговорил после третьей пиалы:
— Вейз мир! Я таки вижу младшего Куницына-Ашира! Старый Ганнибал ждал Вас ещё два часа назад!
— Вы нас ожидали? — удивился Тимофей.
— А что Вы хотите? Вы думаете, у нас каждый день на воротах родовых особняков вешают банкиров? На моей памяти сие первый раз, хотя сама по себе идея давно напрашивалось. На ближайший месяц, Вы — главный объект сплетен всего острова. Ходят слухи, что Вы собственноручно перестреляли пару сотен человек и захватили японский линкор. Хотя все знают, что у японцев никогда не было ни одного линкора!. Понятное дело, что наместник просто вынужден пригласить Вас на осенний приём, хотя между нами, этот скряга будет считать каждую икринку, положенную на канапе. А значит, у старого Ганнибала будет новый заказ. Се ля ви, как говорят в далёкой Галлии. Но два часа! Что Вас так задержало на этом свете?