Виктор Гвор – Большая охота (страница 37)
[4]水に書く如し. Ерундой страдали, говоря на человеческом языке.
[5] Очень поучительная история связана с этим типом эсминцев. Тихий океан не прощает ошибок.
[6] Крестьянин в Японии.
Глава 21
Первое совещание правительства после триумфального возвращения князя. Событие!
За окнами гремит разноголосицей праздник. Не по поводу совещания, разумеется — простым жителям все эти разговоры в высоких кабинетах до одного места. Просто как-то так само сложилось. В первую очередь, разумеется, из-за двойной победы. Каждый знал, что и от японского флота мало что осталось, и Хоккайдо — наш! А тут еще и выходные, можно позволить себе немного ремень распустить.
Вот, народ и отрывается. И неважно, что большинство война с Японией не затронула никаким боком. Война есть война. Сегодня мимо прошла, а завтра в строй позовут… Нет уж, мир лучше! Хотя до мира ещё далеко.
В любом случае, есть повод махнуть рюмашку, а после вывалиться на улицу, гоголем, тулуп нараспашку, пройти по Гнечко, и пуститься в пляс у памятника первооткрывателям Курильских островов, где уже собралось полгорода. Бренчат гитары, заливаются баяны, пиликают скрипки. Кто-то даже саксофон притащил. Здоровенная дура! И гнусавит громко. Люди танцуют, поют и пляшут. И всем плевать, что каждый играет своё, а половина инструментов расстроена. У нас не официальный скучный концерт, а народный праздник. Наши узкоглазым дали… Дали, короче! Навешали люлей по первое число. Два дня ещё до первого. Даже три, если сегодня считать! Выпьем, братан-бурят! За князя! За Победу!
Какой-то предприимчивый делец притащил на площадь ларёк на колёсиках, забитый горячими пирожками, в надежде срубить деньжат на общем веселье, но проникся общим настроением и раздал даром. Потом залез на крышу ларька и начал песни петь. Как-то невесело считать копейки, когда все вокруг смеются, обнимаются, целуются. Один раз можно, победа же! Кунашир сегодня гуляет! И Сахалин! И Кунья Гавань! Всё княжество радуется, веселится и отдыхает!
И только отцы-и-матери-основатели сидят за могучим столом в кабинете канцлера, даже окна закрыв, чтобы не доносился с улицы праздничный гомон. Работать надо.
— Вы бы хоть оркестр подогнали, что ли, — покачал головой хмурый Тимофей. — А то не то Праздник Победы на Кунашире, не то день осенней инициации в племени Тумбо-Юмбо.
— Каком племени? — не понял Вяземский.
— Да неважно, оно вообще по-другому называется, — отмахнулся Харза. — Важно, что наши люди празднуют, неорганизовано! Кто во что горазд!
— Так мы завтра народные гуляния планировали, — вздохнул Виктор Каменев. — Как положено, в девятерик. Но супротив воли народа не попрешь. Стопчут.
— Или споят? — уточнил Тимофей.
— Или так, — развел руками Каменев. — Опасно, короче, запрещать.
— Ой, да всё нормально, — отмахнулась Наташа. — Я уже отправила туда людей, сейчас всё организуют.
Девочка подошла к ближайшему окну и распахнула створки:
— Вот, пожалуйста!
И вправду, какофония на улице потихоньку затихала, перекрываемая нарастающей силы мелодией.
— Подтаскивают стихийных исполнителей к главному ядру, — сообщила министр образования и прочего, — которое предварительно и создали. Можем работать, ребята справятся, — и закрыла створки.
— Кто это у тебя такой способный? — хмыкнул Тимофей.
— Так приютские же, — рассмеялась Надя. — Детский коллективный разум.
— Подвыпивший мужик любого взрослого послать может, — пояснила Наташа. — Хоть аристократа, хоть вояку. Но не выполнить просьбу ребёнка — никогда.
— Наивная ты ещё, — пробурчал Тимофей. — Мужики, они разные бывают…
— От таких мы избавляемся, — прищурилась сестра. — Согласно заветов великого Харзы. Половина ребят маги, и все — с пистолетами. А если серьёзно, то соорудили оркестр из того, что было. Немного нестройно, и кое-кто в такт не попадает, но в целом сойдёт. Громко, главное, и от души. Вон, уже пошли общие хороводы.
Девочка отошла от окна.
— Вот поэтому тебя и называют министром народа, — улыбнулся Вяземский.
— Нет, меня так называют потому, что официальное название слишком длинное, — парировала Наташа. — Мы что-нибудь обсуждать будем или пойдём на площадь? А то сидим, как овчарки в будке, и только злобствуем, что вокруг все радуются не по нашему плану и без распорядка.
— Будем, будем, — кивнул Тимофей. — Начнём с ситуации. Как мы в ней оказались, разберём потом. По военной ситуации кто надо в курсе, давайте разберёмся с хозяйственными делами.
С войной получалось странно. Из-под Цусимы из всего японского флота смогли уйти фрегат и четыре эсминца. Решив, что Кюсю расположен слишком близко к жутким русским спецкорветам, вся пятёрка обошла остров и рванула дальше. К командирам трёх эсминцев здравый смысл начал возвращаться у берегов Сикоку, в результате чего, они встали на рейде Коти. Фрегат и последний эсминец рванули ещё дальше, проскочили мимо Хонсю и остановились только у Хоккайдо, и то потому, что дальше Страна Восходящего Солнца заканчивается. Обнаружив, что и здесь Японии уже нет, оба корабля подняли белый флаг. Команды были интернированы на Шикотан, давно привыкший принимать арестантов. Харза даже непонятно для окружающих шутил насчет личной Австралии.
Туда же свезли и пленных с захваченных в бою кораблей и, частично с Хоккайдо, где основные очаги сопротивления подавили, а по побережью организовали опорные пункты с артиллерией, в основном, трофейной. Прибрежные воды контролировались сторожевиками, а с первака планировалось подключение основного флота.
Однако на этом злоключения японцев не закончились. Почти половина курильских кораблей вернулась к Тайваню за транспортами. В группу для магической поддержки была включена «Наталья». Путь на Кунашир Коваленко выбрал в обход Японии: мол, противно идти меж трупов, они на винты наматываются. На самом деле Игнат побаивался вмешательства корейцев. Не хотел ввязываться в драку с подсаженной защитой и нагрузкой в виде тихоходных танкеров.
На рейде Коти кап-три Тишков обнаружил сбежавшие эсминцы и решил немедленно их добить во избежание. Ничего не вышло. При приближении «корабляО́ни» на мачтах японцев заполоскались белые флаги. И ещё несколько на башнях крепости Коти. Отказаться от такого подарка каперанг Коваленко, имеющий на бортах полторы тысячи морских пехотинцев, полсотни осназовцев и немереное количество навербованных в Европе авантюристов не мог! Высаженный десант на набранной тут же трофейной технике нанес удары в направлении Токусимы, Такамацу и Мацуямы. Сопротивления практически не было: перепуганные ходившими слухами о разгроме флота и ужасных демонах на Хоккайдо, японцы резали собственных командиров и бросали оружие. Через два часа мосты, связывавшие остров с Хонсю были захвачены и заминированы, а орудия береговой обороны повёрнуты в обратную сторону. После чего Коваленко, наконец, вышел из режима радиомолчания, и Хвощёв начал перебрасывать на Сикоку подкрепления.
Японская сторона попыток сделать хоть что-нибудь не предпринимала. Складывалось впечатление, что император со всем окружением ушёл в астрал и никак не может вернуться. Посла же люди Виктора Каменева застали в совершенно невменяемом состоянии. Кадзухиро Фудзимура, покачиваясь, сидел в сейдза на деревянном полу посольства, смотрел на кусунгобу[1], и по-простецки хлебал саке из горла, время от времени вороша кочергой догорающие в камине пачки документов.
Не обращая внимания на неприкосновенность дипломата, кинжал у него дружинники отобрали, документы из огня вынули. А саке оставили.
Если не считать того, что подчинённые, отключив связь, ведут себя не как армейские командиры, а как матерые анархисты, которыми бы и батька Махно гордился, то оставались только две проблемы: куда интернировать пленных (Шикотан-то не резиновый, да и жалко — своя же земля, засрут ведь непрошенные гости) и как удержать два острова общей площадью сто тысяч квадратных километров.
— Мы привезли, — продолжил Тимофей, — кучу дефицитного товара, который предстоит превратить в деньги. А у нас даже министра торговли нет. Хоть какого-то, не обязательно специально обученного.
— А почему его нет? — приподняла левую бровь Хорькова.
— Как-то забыли, — пожал плечами Куницын. — Торговать-то особо было нечем.
— Так и сейчас нечем, — улыбнулась Агриппина Филипповна. — Алмазы, я так понимаю, будут предложены только на уровне монархов как обеспечение сделок. Каучук, скорее всего, тоже в свободную продажу не пойдёт, товар стратегический. А всего остального не так много.
— Мясо частично разберут рестораны, а остальное не проблема переработать в консервы, — предложил Атуй.
— Насчет ресторанов, сомневаюсь, — заявил Сагайдачный. — Не думаю, что у них есть специалисты по приготовлению крокодилов. А если и есть, то нужно им немного. Будет ли следующий привоз, и когда, толком неизвестно. А с консервами ещё хуже. Там же нельзя с ним, как со свининой обходиться. Есть какие-то тонкости. Я бы предложил из заморозки его не выводить. Найти специалистов, разобраться с технологиями, а уж потом предлагать. Возможно, создать шарашку по этой теме.
— Вот прямо шарашку? — удивился Котэ.
— А ты думал? — поддержала казака Наташа. — Тут всё серьёзно. Не потравить бы народ экзотикой! Мало ли какие у тех рептилий глисты. У нас при Кунэпиднадзоре есть лаборатория, на её базе и развернём. Какую-то часть придётся потратить на исследования.