Виктор Гвор – Большая охота (страница 36)
Потому — скучная отставка. По собственному желанию. И даже с выплатой грошовой пенсии. Хотя не такой уж и грошовой. Позволяет содержать отцовское поместье на минимально приемлемом уровне, не отбирая последний кусок у нюминов[6]. Им самим жрать нечего. Пришлось принять имя погибшего брата, своё слишком известно. Но уже привык.
С именем и поместьем досталась и Кирико. Жена брата. Не мог же он выгнать девчонку на улицу? Ей и восемнадцати не было. Брат женился на двенадцатилетней и уехал, а Кирико осталась с его престарелыми родителями. И шесть лет за ними ухаживала. Не дочь, не внучка, не полноценная невестка. На кладбище они отнесли родителей вместе. Когда он взял имя брата, она превратилась в его жену, такую же фиктивную, какой была женой Оками. На Западе сказали бы «фантасмагория». В Диком поле — «курвареализм».
Они сошлись через два года после смерти родителей. Пожалуй, Кирико — лучшее, что с ним случалось. Кирико и дети.
Тревога уходила. Окума встал, подошёл к окну, выглянул, сквозь занавеску. Присвистнул. Продекламировал:
Кирико села на кровати, потянулась и выдохнула:
— Как ты не умел складывать хокку, любимый, так и не умеешь…
— А как бы ты сказала?
Девушка на минуту задумалась:
— Как всегда, безупречно, милая, — произнёс Окума, одеваясь. — Но в этот раз я не пытался создать стихи. Просто констатировал суровую правду жизни.
— Какую?
— Возле клумбы стоит русский бронеход, — сообщил Сугияма. — И он её объехал. Подозреваю, что сейчас за нами придут. Оденься.
Жена встала, накинула кимоно, завязала простым хека-оби. Прическу делать не стала. Встала за спиной севшего в кресло мужа. Еле успела.
Вошли двое. Вообще-то не вошли. Остановились с внешней стороны двери, явно готовясь к штурму.
— Не надо ломать мой дом, — по-русски крикнул Окума. — Заходите, я не собираюсь бросаться с катаной на бронеход и рубить его вдоль.
— А смог бы? — раздалось из-за двери.
— Возможно, — пожал плечами Сугияма. — А смысл?
Вошли двое. Камуфляж, неплохой обвес, характерные взгляды. Это не дружина мелких князьков. И не армия. Такие же волки, каким когда-то был и сам Окума. Молодые, неопытные. Старый волк кажется безобидной овечкой. Курильский князь придумал этим парням отдельное название. Только какое?.. Точно!
— Осназ?
— Осназ, — кивнул один из вошедших.
— Надо понимать, остров захвачен? — спросил Окума.
— Практически.
— Что ж, я в Вашем распоряжении, господа! При одном условии. Вы пощадите жену и детей.
— Окума! — вскрикнула Кирико, и он пожалел, что обучил жену русскому.
— Мы не воюем с женщинами и детьми, — сказал осназовец. — И не казним тех, за кем нет невинной крови.
— На мне много крови… — усмехнулся Сугияма.
— Невинной? — прищурился осназовец.
Окума задумался:
— Невинной, пожалуй, немного. Может, и вовсе нет, но гарантировать не могу. Нужно порыться в памяти. Я старый человек.
— Тогда я предложу Вашей жене пройти к детям, они волнуются и зовут маму. А старший бросается на наших парней с деревянной саблей. Как бы себе в лоб не заехал! Занозы, опять же.
Кирико, повинуясь жесту мужа, выбежала из комнаты. Вместо неё вошел ещё один человек. Не русский — точно.
— Здравствуй, старый враг, — произнёс Окума по-китайски. — Не достал тебя император!
— И тебе не хворать, — по-русски ответил Ван Ю. — Можешь даже не выставлять свои требования, я их наизусть знаю. Против Японии работать не будешь, детей убивать не станешь и всё-такое.
— Нация, убивающая детей, обречена, — пожал плечами Окума.
— Смотри-ка, до сих пор не отпустило, — Ван Ю повернулся к осназовцам. — Представляете, парни, то же самое он заявил на суде императора! А судили его как раз за то, что отказался убивать детей. Не помню, корейских или китайских.
— Живой, вроде, — буркнул старший.
— Ну так дуракам везёт! — улыбнулся китаец. — Вы идите, работайте, а мы, как старые враги, поболтаем маленько. И скажите дружине, если кто наедет на клумбу, рассердится не только Кирико-сама, но и Наталья Матвеевна!
После гибели японского флагмана бой превратился в избиение. Нет, японцы не сдавались, дрались остервенело, но гибель командиров сломала тактический рисунок. Каждый дрался отдельно, просто потому, что должен… Кузнецов же методично закидывал противника снарядами. Через пару часов щиты японцев начали лопаться. Первые же попадания в корабли сильно пригасили энтузиазм. Лишившиеся защиты, пытались выйти из боя, уйти к Кюсю или вообще в океан. Вот только уйти от более быстроходных русских кораблей шансов не было, а без щитов даже крейсер против эсминца — мальчик для битья. Впрочем, как раз крейсера поднимали белый флаг сразу. Иногда после скоропостижной смерти командира, решившего геройски умереть в бою, не спросив мнения экипажа. С одной стороны — традиция, с другой — жить хочется даже самураю со сломанным мечом.
Бежать пытались эсминцы, в надежде, что русские не станут гоняться за всякой мелочью. Трём или четырём, действительно, удалось уйти. За следующим рванула «Наталья» и показательно сожгла строптивца у всех на виду. Больше попыток не было.
Японский флот перестал существовать.
— Ну что, Иван Степанович, с победой! — улыбнулся Тимофей, вернувшись в рубку.
— С победой, Тимофей Матвеевич! Только это не всё.
— Что ещё?
— Этой ночью Ваша супруга заняла Хоккайдо. Радиограмма ещё утром пришла, но не до того было, уж извините.
— Что сделала моя жена? — переспросил Тимофей.
— Заняла Хоккайдо. Ну… Взяла под контроль. Оккупировала. Присоединила к княжеству. Захватила.
— Подожди, подожди, понял я, — Харза плюхнулся в кресло старпома и уронил голову на руки. — А на хрена она это сделала?
— Это уж Вы у неё сами спросите. Это дела ваши, семейные.
— Спрошу, не беспокойся. Ладно, к делу. Значит так. «Афанасий», «Надежда» и десяток эсминцев — обратно на Тайвань. Забрать наше барахло, людей и принцессу с яхтой. И пусть ведут на Кунашир. Если что потребуется, связь есть. А мы полным ходом идём на Хоккайдо.
— Тимофей Матвеевич, принцесса не на Тайване. На «Надежде». Вместе со всей своей гвардией боевой сковородки.
— Как она туда попала? — удивляться Куницын уже устал.
— И не уходила, — буркнул Мишка Патлаков. — Приказ ей передали. А она дверь каюты заперла и всё. Принцесса! Не портить же из-за дурной бабы корабль!
Тимофей кивнул. Потом, он, конечно, разберётся, почему женщин оставили на борту, отправляясь в бой. Но потом. А пока надо констатировать, что прекрасная половина человечества — существа совершенно неуправляемые. Одна острова на гоп-стоп берёт. Другая на боевые корабли со сковородкой наперевес бросается. И что с ними делать?
На хрен! Слишком вымотался. Надо поспать минуток шестьсот, а потом с бабскими художествами разбираться.
— Так. Ничего не меняется. «Надежда» тоже идёт за барахлом. Вместе с принцессой. А я иду спать. Будить, только если марсиане высадятся.
[1] Старое название Хоккайдо
[2] В этом городе, в нашем мире, до 1945-го, располагались Военная академия Императорского флота. Здесь еще располагается.
[3] Доска для игры в го.