Виктор Гусев – Я – комментатор! Василий Уткин, Виктор Гусев, Владимир Стогниенко, Геннадий Орлов и другие о тонкостях профессии (страница 5)
Откровенно говоря, было немного боязно. С другой стороны, я уже знал, как обращаться с микрофоном, пультом и прочей техникой благодаря опыту работы синхронным переводчиком. Понятно, что с комментарием футбольного матча жеребьевку не сравнить: стиль больше похож на конферанс. Там, в Лас-Вегасе, Род Стюарт пел по телемосту из Лондона, актер Робин Уильямс выступал со смешными номерами, Пеле участвовал. А Марадона не приехал, так как находился в самых острых контрах с королем футбола и, узнав, что тот будет, отказался от приглашения. Кстати, примерно в то время Диего стрелял по журналистам из окна – сложный был год для него…
А первый репортаж с футбольного матча мне доверили в апреле 1994 года. Это была игра Лиги чемпионов «Галатасарай» – «Спартак», которая для наших уже ничего не решала, так как у команды не было шансов на выход из группы. Мне сказали: «Поезжай в Стамбул, откомментируй». «Спартак», как сейчас помню, выиграл 2:1, забили Онопко и Карпин.
Но до поездки меня решили проверить: все-таки никакого опыта такой работы не было. Предложили прокомментировать уже состоявшийся матч «Барселона» – «Ювентус» в записи перед небольшой комиссией. Я, конечно, задрожал и выучил наизусть первый тайм. Дальше не стал, так как был уверен, что до второго дело точно не дойдет. А когда пришел, мне говорят: «Знаешь, первый тайм у нас не записался, давай-ка комментируй второй». То ли кто-то узнал, то ли совпало…
Пришлось комментировать второй тайм экспромтом. Выдержал экзамен и поехал в Турцию, а уже после Стамбула отправился на первый большой турнир – чемпионат мира в США. Поначалу делал материалы для футбольной программы где-то неделю, после у меня уже появились свои репортажи.
Прокомментировал несколько матчей, и все закончилось тем, что меня назначили на финальную игру. Это был мой первый финал чемпионата мира. Тот самый знаменитый матч Бразилия – Италия, когда Баджо не забил послематчевый пенальти и бразильцы выиграли.
Владимир СТОГНИЕНКО:
– Матч «Ротор» – «Анжи» или «Анжи» – «Ротор» в 2002 году на канале «7ТВ». Я был после воспаления легких, и меня какими-то таблетками с кодеином загружали, чтобы я перестал кашлять.
Очень нервничал, голова ужасно тяжелая, связки в горле подрагивали от волнения. Были ли мысли отказаться? Нет. Не знаю, как сейчас, но в то время дебютировать в качестве комментатора было ступенью в карьере спортивного журналиста. Мне был всего двадцать один год, а в таком возрасте подобный шанс выпадает редко. Пусть, как я уже говорил, изначально эта профессия мне не очень нравилась.
Думаю, комментировал отвратительно. А сыграли команды 0:0.
Константин ВЫБОРНОВ:
– Все прошло в тотальном ажиотаже. Что было до репортажа, во время, после – практически ничего не помню. По-моему, матч проходил в «Лужниках», точно играл «Ротор», а соперником вроде был «Спартак». Ну, конечно. Раз «Лужники», значит, так, скорее всего, и было…
Но, повторюсь, внутри все так полыхало, что впечатления сгорели. Помню только, что ничего не помню. Черная дыра!
Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:
– Самым интересным был мой первый день вообще на телевидении. Абсолютно ничего не понимала, что и как там происходит… Завели в какую-то комнату, все ко мне повернулись ровно спинами: ну, пришла очередная стажерка. Не знаю, были ли они в курсе моих спортивных заслуг, но отношение было таким. Когда возникали какие-то вопросы, на меня только косо смотрели: мол, ладно бы сидела тихо, так еще и что-то спрашивает!
Тут взыграл мой спортивный характер, решила огрызнуться: «Извините, пожалуйста, вы же здесь все на телевидении родились». В общем, совесть разбудила. Я же была молодая девчонка, никому ничего плохого не сделала, после спорта пришла не в торговлю, а в свою сферу… И Володя Топильский вызвался провести для меня экскурсию по Останкино, показать, как устроен рабочий процесс.
Но это же – целый город, поэтому экскурсия выглядела так: «Вот 320-я комната, вот 325-я, здесь 309-я, куда мы отдаем кассеты…» И все в таком духе. Я даже не запомнила, как мы вернулись в помещение редакции.
И тут – первое задание: отнести Betacam на запись в условную 308-ю. Переспрашивать не стала, просто решила для себя: умру, но сделаю. Выхожу в коридор и думаю: «Ёшкин кот, раз мы на четвертом, значит, надо как-то попасть на третий». А вход на этаж перекрывал милиционер. У меня-то пропуска никакого не было, но попасть надо. Вспомнила, что, пока Топильский водил по этажам, видела еще один проход на третий, который никто не охранял. Думаю: «Вот тупые, это же так легко». Только потом узнала, что милиционер контролировал проход не на этаж, а только в эфирную зону, и спокойно бы меня пропустил. Тогда же, отдав Betacam, вернулась с чувством победителя: нашла выход, обвела вокруг пальца милиционера! Была жутко горда собой. Вот с такого эпизода началась моя телевизионная карьера.
И свой первый день в качестве комментатора, конечно, тоже помню. У меня все было из огня да в полымя: сразу на Олимпийские игры… Атланта, 96-й год. Села на комментаторскую позицию, и всё как у всех – глаза разбегаются. Успокаивало, что работала в паре с Сашей Барминым – человеком с большим опытом, в общем, надеялась на него. Репортаж отработали вроде нормально, но когда стали подписываться – завершать эфир, напоминая, кто его вел, он сказал: «С вами были Александр Бармин и заслуженный мастер спорта, чемпион мира, серебряный призер Олимпийских игр Ольга Богуславская».
Из Москвы ему напихали полную тачку: ты представляешь такими титулами, а не можешь правильно произнести фамилию! Саша извинился, объяснил, что с ним в классе училась Богуславская, и вот так замкнуло. Да никаких проблем, подумаешь… И вот завершается следующий репортаж, снова прямой эфир, Саша подписывает, перечисляет мои титулы, а я вижу, что он… смотрит на меня квадратными глазами. Понимаю: человек забыл не только мою фамилию, но и имя. Просто ужас в глазах. Закончила за него сама: «…Ольга Богословская и комментатор ОРТ Александр Бармин».
Смеялись дико. Он переживал, что в Москве опять будут недовольны, но никто ничего особо не заметил. Хотя в целом те первые репортажи прошли как во сне. Еще за четыре года до этого сама участвовала в Олимпиаде, а теперь смотрела на все с другой стороны. Долгое время сомневалась в реальности происходящего…
Однако был еще самый-самый первый репортаж, который мне вспоминается совсем по другому поводу. Не могу его назвать полноценным дебютом, просто считаю отличным уроком на всю жизнь – и сейчас объясню почему. Работали на «Русской зиме» с Ростиславом Орловым, состоявшимся легкоатлетическим комментатором. Причем меня ему навязали. Орлову страшно не понравилось: почему он должен работать с какой-то там Богословской?
И вот Ростислав решил показать всей стране и руководству, что он – профессионал, а я – пустое место. Первый час говорил без умолку, так, что даже не было возможности вставить слово. Все это время я просто молчала. И, главное, он же понимал, что это – мой первый в жизни эфир, а вместо помощи так себя повел. Хотел одним махом срубить тот тоненький сучок большого телевизионного древа, на который я только-только забиралась.
В какой-то момент поняла, что слово до меня уже не дойдет. Расслабилась и стала дожидаться конца репортажа, как вдруг слышу вопрос: «Ведь правда же, Оля?» А я уже и не слушала, о чем он говорил, совсем не ждала, что фраза, начало которой совсем не имеет ко мне отношения, вдруг закончится таким вопросом. Естественно, растерялась, не понимая, о чем именно меня спрашивают, замялась, так ничего и не ответив…
После эфира была в жутком состоянии – и не потому, что усомнилась в своих способностях быть комментатором. Было обидно, что человек по непонятной причине посчитал меня безмозглой спортсменкой с двумя классами образования и вот так решил проучить. И ведь научил же!
Тогда сделала для себя очень важный вывод: в эфире главное не какой ты комментатор, а еще какой ты человек. Сколько раз ко мне потом приходили эксперты, спортсмены – всегда вспоминала тот репортаж и ни разу не попыталась самоутвердиться за счет других. Видя, что человек тушуется, тут же начинала задавать ему наводящие вопросы. Рассказывать о себе всегда проще – гость осваивался. Потом постепенно можно было втягивать его в трансляцию. И все получалось.
Роман СКВОРЦОВ:
– Ничего необычайного не припоминаю, небо не упало на землю, слепые не заговорили, глухие не пошли.
Андрей ГОЛОВАНОВ:
– Как и многие коллеги, кто застал времена СССР, начинал на радио. Словами нарисовать картинку для слушателя сложнее, чем комментировать ее по телевизору. Это мое убеждение.
Мой первый репортаж на «Маяке» состоялся в марте 1993 года: хоккейный матч плей-офф в Сокольниках «Спартак» – «Металлург» (Магнитогорск). Спартаковцы считались фаворитами, но умудрились проиграть и в Магнитогорске, и в Москве. Это была радиоперекличка, в которой кроме меня участвовали Владимир Писаревский из «Лужников» и Валерий Францев с матча «Крыльев Советов».
Я очень гордился, что мне доверили такой ответственный матч, а с другой стороны, сильно нервничал. Но нервы испарились в процессе работы, к тому же в силу формата переклички говорил не слишком много.