Виктор Гурченко – Невры (страница 3)

    Борис остановил машину прямо посреди дороги, и пассажиры вышли наружу, разминая затëкшие за время пути конечности.

– Здравствуйте, – Борис, как самый старший, обратился к старушке, опершись руками о забор, – не подскажете, где остановиться здесь можно на неделю, может две?

    Женщина разогнула спину и оперлась на тяпку, внимательно изучая приезжих.

– А вы откуда? Зачем приехали? Чем заниматься будете? – огорошила градом вопросов старушка.

– Мы из музея, – ляпнул первое, что пришло на ум Борис, – фольклор собираем,  обычаи, традиции.

– А из какого музея? – не унималась бабка.

– Из Купаловского, – влез в беседу Юрик. Денис искоса посмотрел на него, тот в ответ быстро пожал плечами.

– Ну, у меня можете остановиться, пятьдесят рублëв с человека в месяц, – сказала старушка и испытующе посмотрела на потенциальных постояльцев, – кроватей хватает, постельное я вам выдам.

– А как к вам можно обращаться? – спросил Борис.

– Баба Нюра меня кличут, ну так что, согласны?

– Да, почему бы и нет, – Борис полез в кошелёк и достал пятьдесят рублей, – вот задаток.

    Баба Нюра подошла к забору и забрала купюру, посмотрела на просвет и спрятала в карман халата.

– Автобус свой можете во двор поставить, я ворота сейчас открою.

    Борис внимательно изучил узкую, поросшую густой травой, подъездную дорожку до двора бабы Нюры, после чего задом загнал эспейс в открытые ворота.

– Разгружаемся, – сказал он и открыл крышку багажника, – баб Нюра, у вас холодильник есть?

– Холодильника нету, ставьте, что надо, под пол в сенцах. Там у меня всегда холодно, ничего не пропадает. Я туда и картошку, и закатки какие, если надо, и берëзовик. Под половиком дверца, там видно.

    Денис откинул с пола на веранде бледно-розовую вытертую ковровую дорожку и обнаружил под ней крышку погреба с большой круглой скобой – ручкой, лежащей в специальной прорези в половице. Подняв крышку он увидел квадратную яму в половину человеческого роста, на полу которой лежали два мешка картошки и с десяток закаток с овощами, несколько маленьких банок с вареньем и огромная бутыль с прозрачной жидкостью. Из багажника в погреб перекочевали упаковки мясных и рыбных консервов, вакуумные упаковки с мясными нарезками, пакеты с сухарями и пряниками. Разгруженное пространство огромного багажника обнажило батарею бутылок с жёлтым, коричневым и прозрачным алкоголем, несколько упаковок пива и разбросанные картонные коробки красного и белого вина.

– Боря… Ты нормальный? – спросил оторопевший Денис, – нам столько бухла зачем?

– Вам незачем, а мне в самый раз, – бодро ответил тот, вытягивая на себя упаковку пива, – это гарантия хорошего настроения.

– Хлопчики, – окликнула гостей баба Нюра, стоя на пороге с пустым ведром, – вы может за водой сходите? Самой тяжко. Колодец хоть и не далеко, а мне старой туда сходи, назад принеси…

– Я за водой, – Борис бросил пиво, подхватил ведро и зашагал к калитке.

– А нам что, твоё бухло в погреб таскать? – возмутился Юрик.

– Юра…– наклонив набок голову протянул Борис, – тебе что, ещё раз напомнить, что ты тупиковое звено в развитии человечества?

    Юрик в ответ закатил глаза, махнул рукой и пошёл разгружать машину, а Борис, беззаботно покачивая ведром, направился к колодцу.

    Колодец был выкрашен в синий цвет. Хлопья краски топорщились чешуйками сказочной рептилии, обнажая предыдущие слои. Можно было рассмотреть, что колодец когда-то был красным, потом зелёным, потом снова красным, а потом несколько раз синим. Бумажную табличку на дверце, гласившую, что вода проверена и пригодна для питья, оклеили несколькими слоями прозрачного скотча и, видимо, на всякий случай прибили гвоздями. Сняв с загнутого крючка ведро Борис не спеша стал раскручивать лязгающую цепь, вращая ручку до характерного всплеска. После дождался, когда в рукоятку ударит тяжесть полного ведра, и принялся вращать обратно. При каждом обороте деревянного барабана его металлическая ось издавала тонкий жалобный скрип старческим голосом. «Борис- берегись, Борис- берегись», послышалось мужчине, и что-то внутри вдруг скрипнуло в ответ, отозвалось старческим и жалобным. «Берегись», – пробормотал он сам себе, будто бы погружаясь в какой-то транс, опускаясь вслед за ведром и тихо лязгнувшей ржавыми сочленениями цепью в тёмный омут, на самое дно… Он тряхнул головой, прогоняя морок. Наваждение тут же растворилось, пропало, будто и не было ничего.

     Прозрачная вода побежала из ведра в ведро, переливаясь и подрагивая отражением человека. Плеснулась напоследок наружу, залила ноги по колено студёным и обжигающим холодом. В тапках неприятно зачавкало. Борис потопал на месте, издавая хлюпающие звуки, поморщился и, подхватив ведро, пошёл обратно во двор.

    Возле забора стоял человек и, положив локти на штакетник, смотрел во двор. Молодой парень, лет двадцати пяти, ровесник Дениса по виду. Бронзовую кожу, отполированную летним солнцем до матового блеска, закрывали лишь короткие шорты. Его широкая спина бугрилась узлами жилистых сухих мышц, а плоский живот расчертили на клетки тугие мышцы пресса. Борис ощутил укол зависти и поморщился. Парень, тем временем, обернулся ему на встречу, услышав поскрипывание ведра.

– Твоя тачка? – он указал на эспейс, который в тесном деревенском дворе смотрелся звездолётом из фантастических фильмов.

– Моя, – Борис поставил ведро на землю и посмотрел в глаза парню. Лицо у того было доброе, открытое и симпатичное. Короткая стрижка «под ноль» ничуть не добавляла брутальности его внешности.

– Километров двести идёт? – парень широко улыбнулся, и стало видно, что один из передних зубов у него абсолютно чёрный.

– До ста шестидесяти разгонялся, а дальше уже страшно, взлетать начинает.

– Я Антон, – парень протянул руку, и Борис, представившись, пожал её. Ладонь была крепкая и мозолистая, – я вон в том доме живу, – он указал на дом с мансардным этажом на противоположной стороне улицы, – если помощь какая нужна, заходите, выручу, помогу. Ладно, познакомился, пойду. А вы надолго к нам?

– Да… – замялся Борис, – на пару недель, наверное. Мы для музея информацию собираем, – решил он придерживаться одной линии.

– Ну-ну, – Антон несильно хлопнул собеседника по плечу и направился в сторону своего дома. Борис посмотрел ему вслед и, подняв ведро, вновь зашагал во двор.

    Задняя хата, которую баба Нюра отвела постояльцам, представляла собой большую комнату, где-то пять на пять, с двумя кроватями и раскладным диваном. Посреди комнаты стоял круглый стол, с краëв которого верёвочной бахромой свисала жёлтая бархатная скатерть. В углу, на массивной тумбе возвышался большой пузатый телевизор «горизонт», накрытый кружевной газовой накидкой. Из потолка скромно свисал на коротком шнуре чёрный патрон с круглой лампочкой накаливания. На старом ковре возле кровати охотник на санях уходил от стаи волков по заснеженному полю. Он вскинул ружьё и один из стаи отлетел в сторону с простреленным боком, орошая снег каплями багряной крови, но другие уже хватали лошадь за сбивающиеся ноги, лязгали зубами слева и справа от саней…

– А до села немало вёрст, путь в тумане кобыле неясен… – тихонько пропел Денис, глядя на старый советский гобелен, и улёгся на кровать под ним.

– Боря, ты на диване, – констатировал Юрик, усевшись на соседнюю кровать, – мы с Денисом уже места заняли.

– Да пофиг вообще, – пробормотал тот и зарылся в сумке с вещами.

– Что за дичь про музей? – спросил Юрик, заваливаясь на подушку.

– Юра, – Борис повернулся к собеседнику, поставив сумку на диван, – мне, по-твоему, нужно было сказать, что мы три ссыкуна, которые убежали от мобилизации в жопу мира? А потом добавить: и кстати, вы живете в жопе мира, поздравляю! Так надо было сказать?

– Да ладно, музей, так музей, чего завёлся сразу? – примирительно пробормотал Юрик и уставился в экран смартфона. Борис отвернулся и молча стал переодеваться.

– Вот я и в домашнем, – он развёл руки в стороны, спустя минуту, и сделал оборот вокруг своей оси. На нём теперь была чёрная майка с изображением тираннозавра, держащего в руках две огромных кружки пива, и надписью «пивозавр» и длинные, ниже колен, клетчатые шорты.

– Ты где такую майку откопал? – улыбнулся Денис.

– Жена подарила, – ответил друг, потом, смутившись, добавил, – бывшая, – по его лицу пробежала тень, но через мгновение он опять улыбался, – предлагаю отметить удачную операцию по спасению наших задниц! Кто что будет употреблять?

    Через полтора часа на круглом столе дымилась в кастрюле купленная у бабы Нюры отварная картошка, растолченная в пюре вперемешку со свиной тушёнкой, в глубокой металлической миске теснились маринованные огурцы и помидоры, а на большом блюде раскинулось копчеными боками ассорти мясной нарезки. По центру стола стояла литровая бутылка водки.

– Сейчас, рыбу нарежу, и садимся, – Денис колдовал над вскрытой пластиковой упаковкой селёдки в масле, терзая её содержимое плохо наточенным ножом, – давайте телек пока включим, новости как раз должны начаться.

    Борис снял с телевизора кружевную накидку, нашарил за тумбой свисающий шнур и включил его в розетку. Пульт лежал рядом с телевизором на цифровой приставке.

– Удивительно, как в этих дебрях вообще что-то ловит, – сказал он, глядя на довольно сносную картинку, появившуюся на экране «горизонта».