Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 6)

— Да, — бросил я.

— Нет, — отозвалась она, даже не оторвав взгляда от гроссбуха. — Не «да». Вы витаете в облаках, Григорий Пантелеевич.

Я промолчал.

Отложив ручку, Варвара Павловна сцепила пальцы в замок.

— Что стряслось?

Я хмыкнул.

— Ничего такого, о чем имело бы смысл говорить.

Она улыбнулась.

— Постарайтесь изображать внимательного слушателя чуть убедительнее.

В другое время эта пикировка заставила бы меня усмехнуться. Сейчас я просто провел ладонью по столешнице, пытаясь собрать расползающиеся мысли воедино.

— В приемную требуются дополнительные люди, — перешла она на рубленый, деловой слог. — Одной Лавуазье с помощницами скоро станет мало. Поток писем растет. Просителей — тоже. Необходим еще один клерк на книги, иначе начнем срывать сроки. И вот еще, что касается Архангельского…

— Алексей Кириллович будет сегодня? — перебил я.

Варвара Павловна осеклась. Просто замолчала, словно я бритвой полоснул по самой ткани деловой беседы.

Вышло по-хамски.

— Прошу прощения, — я чуть подался вперед. — Честное слово, я вникаю в ваши цифры. Просто мне необходимо с ним увидеться.

Ее взгляд потеплел.

— Скоро он заедет за мной, — ответила она после паузы. — Уже поздно, так что ждать осталось недолго. К чему такая спешка?

— Мне надо с ним поговорить.

Она выдержала еще несколько секунд зрительного контакта, после чего с легким хлопком закрыла книгу.

— Ясно.

В этом слове прозвучало столько понимания, что язык сам чуть не развязался. Однако вываливать историю с Элен без предварительного разговора с Воронцовым было нельзя. В этом клубке сплелось слишком много нитей, концы которых от меня пока ускользали.

— Если вы не сочтете это навязчивостью, — произнес я уже осторожнее, — я бы поехал с вами. Разумеется, безо всяких светских визитов. Исключительно ради срочного разговора с Алексеем Кирилловичем.

Варвара Павловна слегка прищурилась.

— «Безо всяких светских визитов», — повторила она. — Весьма удачная оговорка. Стало быть, дело и впрямь не терпит отлагательств.

— Именно так.

— А если я сошлюсь на поздний час, неприличия и наш статус людей семейных?

— Тогда я разобью здесь лагерь в ожидании его приезда и, подозреваю, безнадежно испорчу вам остаток вечера.

Варвара Павловна залилась смехом.

Поднявшись из-за стола, она подошла к шкафчику, убрала стопку бумаг и, уже повернувшись ко мне спиной, бросила:

— Поедем. В нынешнем состоянии толку от вас здесь все равно никакого. А то будете слоняться по коридорам и заражать наших людей своей мрачностью.

— Звучит почти как материнская забота.

Она фыркнула. В такие минуты, прекрасно осознавая мое паршивое состояние, управляющая избегала жалости.

Я все же попросил ее продолжать деловой разговор, обещал вслушиваться. А то некрасиво выходило.

Она вернулась к столу, я заставил себя вслушиваться в каждое слово. Банально заела совесть. Ювелирный дом дышал: дело расширялось, деньги крутились, станки работали. Удивило то, что некоторые ремесленники приходили и просили дать разрешение на создание «саламандровского» стиля, который я называл «русским». Какой-то зародыш франшизы или же просто ювелирной школы.

Пока звучали цифры, в голове родилась мысль. Вся эта махина — счета, сапфиры, мануфактура, подмастерья — продолжит существовать, даже если через пару недель на меня действительно рухнет баронский титул. Герб на карете не поможет огранить алмаз, не сведет дебет с кредитом и не заставит нерадивого поставщика привезти сырье вовремя. Отличный, между прочим, якорь.

— При сохранении текущих темпов, — подытожила Варвара Павловна, — к весне можно планировать расширение, а может быть и создание «Саламандры» в Москве. Я бы, впрочем, предпочла сначала пережить зиму и судить по итогу.

— Здравый подход.

Во дворе захрустел снег под тяжелыми колесами экипажа. Развернувшись к окну, я уставился в темноту.

Варвара не упустила этот момент.

— Ну вот, — произнесла она, поднимаясь. — За мной прибыли.

Поправив шаль на плечах, она окинула стол финальным взглядом, словно ставя точку в сегодняшнем деловом дне, и направилась в переднюю. Я двинулся следом, опираясь на трость.

Воронцов материализовался в дверях. Припорошенные снегом плечи, морозная свежесть от воротника, цепкий, живой взгляд. Коротко поприветствовав Варвару Павловну, он перевел глаза на меня.

— Григорий Пантелеевич, — произнес он.

— Алексей Кириллович, — кивнул я. — Вторжение с моей стороны выглядит наглостью, тем не менее, я вынужден напроситься к вам в попутчики.

Его внимательный взгляд задержался на мне дольше рамок светского этикета, но ровно столько, сколько требовалось для оценки ситуации.

— Что ж, — резюмировал он. — Выдвигаемся вместе. Физиономия у вас и впрямь не располагает к переносу бесед на потом.

— Премного благодарен.

Пока суетились слуги, на крыльце возник Иван. Этому человеку лишние инструкции отродясь не требовались. Он взгромоздился на козлы. Его немигающий взгляд просканировал двор так, что любая гипотетическая шпана предпочла бы раствориться в соседних подворотнях без напоминаний.

Мы разместились в карете. Теплый дом скрылся в зимней темноте. Мелькнула малодушная мысль — вот бы так же легко оставить на заснеженной мостовой все услышанное сегодня от Элен.

Увы, некоторые разговоры едут с тобой невидимым пассажиром, сколько ни тряси головой.

Мерный стук колес действовал убаюкивающе. За окном мягко кружил снег, тусклая цепочка уличных фонарей скользила по стеклу.

Начало пути прошло в молчании — на редкость комфортном, рабочем. В их компании было комфортно. Внутренняя тревога перестала метаться загнанным зверем.

Тишину нарушил Воронцов:

— Я, между прочим, отыскал Фигнера.

Прозвучало это настолько буднично, словно речь шла о должнике, наконец соизволившем вернуть пять рублей.

Я дернулся.

— Нашли?

— Да. Человек он, прямо скажем, крайне специфический. На линии фронта его искать сподручнее, чем в мирных декорациях. Однако вы просили — я взял вопрос на себя.

Впервые за весь вечер грудная клетка расширилась от нормального вдоха. Фигнер из абстрактной галочки превратился в реальный актив. Редчайший случай: заброшенная наудачу удочка принесла отличный улов прямо в руки.

— Алексей Кириллович, — произнес я совершенно искренне. — Моя вам глубочайшая признательность.

Он едва заметно усмехнулся:

— Попридержите благодарности. Вдруг он придется вам не по вкусу.

— Есть предположения, что мы сойдемся взглядами.

— Вполне вероятно. Не знаю зачем он вам сдался. Но мне даже интересно что из этого выйдет. Устроим знакомство на новогоднем балу у императрицы.

— Насыщенный будет вечер, — сказал я. — Очень насыщенный.