Виктор Гросов – Ювелиръ. 1809. Наставник (страница 13)

Придвинув лист плотной бумаги, я взялся за перо. Рука, привыкшая преодолевать сопротивление стали, теперь скользила легко и быстро. Юсупов, ценитель театральных эффектов, оскорбился бы банальной запиской.

«Князю Николаю Борисовичу Юсупову. Заказ исполнен».

Две фразы. Достаточно, чтобы воспламенить пресыщенную душу вельможи. Алая капля сургуча упала на сгиб, и я с силой вдавил в горячий воск личную печать — саламандру, кусающую себя за хвост.

— Во дворец. Лично в руки камердинеру. Скажешь: от мастера Саламандры, дождись ответа. И никаких лишних разговоров.

Прошка сглотнул, глядя на печать как на восьмое чудо света. Приняв конверт с осторожностью, подобающей при обращении с императорским указом, он кивнул с такой серьезностью, словно отправлялся с донесением в стан врага.

— Мигом, Григорий Пантелеич!

Стоило ему исчезнуть, как я начал немного волноваться. Впереди маячили два экзамена, и сложно сказать, какой из них страшнее.

Сдача работы Юсупову напоминала русскую рулетку. При всей уверенности в качестве механизма, судьбу решал каприз человека, привыкшего пускать состояния по ветру. Воображение рисовало картину: князь лениво нажимает на шар, его лицо искажает брезгливая гримаса из-за неверного оттенка рубина — и все. Крах.

Тем не менее, эта тревога была старой знакомой. Куда сильнее волновал вызов, брошенный самой Императрицей. Встреча с мальчишками, в чьих руках однажды окажется судьба этой огромной, неуправляемой страны. Что я, самозванец из другого времени, могу им предложить? Моя «программа», столь складная на бумаге, на деле рискует обернуться жалким фарсом. Одно неосторожное слово, неверный жест — и любопытство в глазах августейших особ сменится скукой или презрением. Ошибка в общении с наследниками престола станет ямой, из которой не выбираются.

Через час Прошка влетел в комнату, задыхаясь от бега, и протянул ответ, украшенный гербом Юсуповых.

Сломав сургуч, я пробежал глазами текст. Записка оказалась еще лаконичнее моей.

«Ждем немедленно».

Жребий брошен. Короткая передышка закончилась, пора выходить на арену. Подхватив тяжелый футляр из карельской березы, я бросил прощальный взгляд в зеркало. Из темной глубины на меня смотрел юноша с горящими глазами старика. Он был готов. Впрочем, выбора у него все равно не оставалось. Одевшись в приличную одежду, я в сопровождении Вани вышел из поместья.

Путь до дворца Юсуповых растянулся. Покачиваясь на рессорах, карета плыла сквозь промозглую хмарь октябрьского Петербурга. Мимо проплывали серые фасады, свинцовая вода каналов и редкие прохожие, согнутые ветром в три погибели. Пальцы вцепились в футляр из карельской березы. Внутри, в бархатном гнезде, спал механический зверь.

Огромный дворец Юсуповых выплыл из тумана глыбой безразличия. Ему не было дела ни до моей кареты, ни до города за стенами — гигант существовал в собственной, недосягаемой реальности. Стоило Ване осадить лошадей, как парадные двери распахнулись, изрыгнув двух лакеев в сияющих ливреях.

Выбравшись наружу и перенеся вес на трость, я направился к заказчику. Лакеи игнорировали мое лицо и крой фрака, сверля глазами исключительно футляр. Для них я оставался курьером, одушевленным придатком к дорогой игрушке хозяина. Один молча принял ларец с бережностью, достойной фарфоровой вазы династии Мин.

— Прошу, — бросил второй голосом, столь же безликим, как и его напудренная физиономия.

Тяжелая дубовая створка отсекла сырость и уличный шум, погрузив меня в вакуум. Воздух был пропитан воском, благородной древесиной, ароматом экзотических цветов. Шаги по мрамору рождали эхо, которое тут же умирало где-то в головокружительной высоте расписных потолков.

Здание напоминало храм, воздвигнутый во славу золотого тельца. Бесконечная анфилада залов слепила золотом и струящимся по стенам шелком. Статуи в античных позах пялились пустыми глазницами, а картины, достойные музейных залов с легионами охранников, висели здесь запросто. Просто музей — в очередной раз убеждаюсь.

В голове все смешалось, подобно разнородной стружке на верстаке. Моя «Саламандра» на фоне этого великолепия скукожилась до размеров жалкой ремесленной мастерской.

Процессия замерла у высоких двустворчатых дверей из белого дерева с золочеными ручками. Лакей с футляром застыл истуканом, второй приоткрыл створку и, склонив голову, доложил в щель:

— Мастер Саламандра, к Вашему Сиятельству.

Отступив, он освободил проход. Набрав в легкие воздуха, я сделал шаг в свет.

Белый зал слепил стерильной чистотой. Стены, мебель — тотальная белизна, разбавленная скупыми мазками золотой лепнины, создавала ощущение операционной. На этом фоне три человеческие фигуры выглядели чужеродными.

В центре, утопая в кресле, восседал старый князь Юсупов. Он впился маленькими глазками в футляр.

Рядом, на диване, расположилась его супруга, княгиня Татьяна Васильевна. Прямая спина, холодное красивое лицо. Ее взгляд препарировал меня, оценивал и взвешивал, словно ювелир — сомнительный камень.

Заминка с приветствием затянулась, когда внимание переключилось на третью фигурку.

Легкие мгновенно забыли, как качать воздух. Золото, шелк и лепнина слились в мутное пятно, оставив в фокусе только ее.

Элен.

Облаченная в темно-синий бархат, с высокой прической, открывающей шею, она занимала место на диване с уверенностью, доступной лишь своим. Никакой робости гостьи или заискивания просительницы — абсолютная органичность в этом храме роскоши. На губах играла чуть насмешливая улыбка, а в глазах плясали знакомые бесенята. Знакомый образ хозяйки салона, любовницы и советчицы растворился. Передо мной сидела истинная аристократка, чувствующая себя здесь как рыба в воде. Едва заметное движение ресниц — приветствие, словно мы встретились в ее будуаре, а не во дворце вельможи.

Элен. Здесь. С Юсуповыми. Я считал ее единственным настоящим союзником в этом времени, своим человеком. Сейчас же пришло осознание: я не знаю о ней ровным счетом ничего. Она — плоть от плоти этого мира. Мира, куда меня пустили чтобы я показал фокусы и забрал плату.

Я застыл посреди зала соляным столпом, забыв про этикет и князя, нетерпеливо барабанящего пальцами по подлокотнику. Вся напускная уверенность лопнула испарилась.

Какого лешего она здесь делает?

Глава 6

Паралич продлился не дольше пары сердечных сокращений, однако внутричерепное давление успело скакнуть до критических отметок. Элен — шпионка? Кукловод? Ловушка захлопнулась, и я сам в нее шагнул.

— Мастер, вы нас слышите?

Сухой, властный голос княгини Юсуповой сработал как нашатырь.

— Прошу, не стойте.

Стряхнув наваждение, я сделал шаг вперед и обозначил глубокий поклон. Пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не коситься на Элен, чье присутствие ощущалось кожей, словно жар от открытой топки.

— Ваша Светлость. Княгиня. Для меня великая честь…

— Довольно, мастер, довольно.

Старый князь нетерпеливо отмахнулся, продолжая выбивать пальцами нервную дробь по подлокотнику. Его маленькие глазки прикипели к футляру.

— Мы наслышаны о вашей скромности. И о талантах тоже.

Едва заметная улыбка Элен коснулась губ. Лишенная угрозы или тайны, она транслировала исключительно ободрение: «Спокойно, сейчас картинка сложится».

— Вы, верно, удивлены присутствием здесь графини… — княгиня выдержала паузу, — кхм… госпожи Элен. Напрасно. Она наша дальняя родня. Ее прабабка по материнской линии наша ветвь, так что считайте нас одной семьей.

Родня. Семья. Вспыхнула и погасла сложнейшая схема связей этого тесного мирка. Здесь каждый приходился каждому кузеном, свояком или седьмой водой на киселе — замкнутая экосистема, где все варились в одном котле.

— Однако приглашение госпожи Элен продиктовано иными причинами, — Татьяна Васильевна смотрела в упор, заставляя чувствовать себя дефектным алмазном под лупой оценщика. — Слухи в Петербурге опережают ветер. До нас дошла весть о чуде, сотворенном вами с живым человеком.

Спина мгновенно покрылась ледяной испариной. Я не совсем понимаю о чем она толкует. Какие еще слухи?

— Говорят, вы избавили ее брата, бедного Николя, от тяжкого недуга, — продолжала княгиня. — От напасти, именуемой в народе «родовым проклятием».

О как. Банальное отравление свинцом из-за солдатиков. Моя догадка, основанная на химии и здравом смысле, в этих стенах трансформировалась в мистическое откровение. Рекомендацию. Универсальную отмычку.

Вспомнилась легенда о фатуме Юсуповых — ни один наследник мужского пола не перешагивает порог двадцати шести лет. Для этих людей, пропитанных мистикой, статистика звучала приговором. Человек, сумевший «снять» порчу с другого рода, выглядел в их глазах мессией.

Вместе с ясностью пришла тревога. Спасение Николя базировалось на таблице Менделеева, на понятной мне физике процесса. Здесь же ситуация грозила катастрофой. Вдруг их «проклятие» — это генетический сбой, ошибка в ДНК или просто цепь трагических случайностей? Мой инструментарий бессилен против рока или дурной наследственности. Стоит им попросить о чуде, а мне — развести руками, как милость сменится гневом. Капкан.

— Мы попросили госпожу Элен приехать ради подробностей, — подытожила княгиня. — И ради того, чтобы она разделила с вами триумф. Мы верим: тот, кто способен исцелить дитя, вкладывает душу и в свои творения.