Виктор Громов – Проблема шести (страница 6)

Чжан кивнул, и его высокие залысины, появившиеся, будто насмехаясь над его молодым возрастом, дали блик в темный угол.

Они посидели в тишине и полумраке, предаваясь размышлениям.

– Как думаешь, что с этим радием?

Фэй озадаченно хмыкнул:

– Не знаю точно, но мне не нравится, что все так переполошились. А если и начальник станции, и Ван этот, большая шишка на Земле, выглядят растерянными, и, если еще такое событие, в котором никто разобраться не может, и подключают русских… Возможно, какой-то новый изотоп нашли, не предусмотренный никакими алгоритмами, может, еще что-то.

– Но тогда бы сначала мы сами все изучили, подумали, как это использовать с точки зрения государственной безопасности, должны партийные органы все взвесить, просчитать варианты, затем можно объявить всему миру об открытии. Не каждый день открываются изотопы, да такие, которые не могут существовать по современным представлениям. Если это подтвердится, уже не знаю, радий это, или свинец, или еще что-то, тогда целые отрасли физики, геологии, ядерных наук и еще десятков других можно выбрасывать, потому что они были неправы. Может, поэтому большое руководство и не спешит объявлять об этом, надо все много раз проверить, иначе весь мир будет смеяться. А ты знаешь, что американцам только дай повод, они будут много лет после этого оттаптываться на наших ученых и программах. Нам это, конечно, не страшно, мы можем сами все делать, но в принципе авторитет упадет, и мы потеряем лицо.

Через пару дней, когда небольшая часть была доставлена на русскую базу, у Фэя и Романа Федоровича был ежедневный регулярный сеанс связи.

Перед китайским селенавтом показался на экране здоровенный русский мужчина с аккуратной бородой, простой прической и спокойным властным взглядом. При первом знакомстве Фэй вспомнил те детские сказки, которые он давно читал, про трех русских богатырей, и они обычно действовали по одиночке и совершали подвиги, но, когда грозила особая опасность, они собирались воедино, звали еще друзей и побеждали врага. На его фоне атлетичный и ловкий китаец выглядел как третий, младший из богатырей.

– Как думаешь, – задумчиво начал Роман, – скоро проведут железные дороги на Луне?

Начало сеанса было неожиданным. Русский говорил на своем языке, а программа транслировала мгновенно его голосом на путунхуа. Когда говорил Фэй, все было обратно, и Роман слышал все с интонациями и фразеологизмами природных голосов уже на русском.

– Железные дороги? Думаю, нескоро. Да и нет особой потребности.

– Почему? Ну вот представь, от вашей базы до нашей сколько? Сотни километров? Да, вся поверхность Луны чуть больше чем в два раза превышает Россию. Минус полярные зоны, где почти никого нет, минус обратная сторона, где тоже почти пусто, только роботы ездят.

– Все верно. Так зачем тебе железная дорога? Разве шаттлы не удовлетворяют? Из одной точки в другую не так сложно добраться, а если нужно еще сэкономить или большой груз, то с выходом на орбиту и сходом в нужной точке.

– Представь только. – Роман зажмурился от удовольствия. – Сел в поезд, без разницы открытый или закрытый, и быстро уже прибыл на нужное место.

– Если месторождение будет выработано и надо будет передвигаться куда-то в другое место? Что делать с этой дорогой?

– Можно и относительно мобильную инфраструктуру. Сопротивления воздуха здесь нет, больших грузов тоже не предполагается, можно полотно относительно простое сделать.

– Я так и не понял, зачем эта дорога тебе нужна?

– Тут все просто. Когда приземляется очередной груз или отправляется, то поднимает ракета столько пыли, что она забивается везде, и приходится чистить все поверхности. А кары наши любимые, конечно, хороши, но, пока проедешь по бездорожью, уже все кости будут сотрясены, даже при такой маленькой гравитации.

– Так что с нашим грузом? – аккуратно вернул Фэй разговор в нужное русло.

– А? А все нормально, не переживайте. Это свинец двести двадцать шесть, вы все определили правильно.

Фэй замолчал.

– Повтори, пожалуйста. Не расслышал.

– Обычный свинец двести двадцать шесть. Ты так смотришь, будто это что-то необычное.

Фэй ошеломленно смотрел в экран и только после этого понял, что это шутка.

Они рассмеялись.

– Так мы все верно сделали? Нет никакой ошибки у нас на станции или проблем с оборудованием?

– Я не знаю насчет всей станции, но ваши первоначальные и повторные анализы были верны. Те, которые я видел, конечно.

– И как такое может быть? Как думаешь?

Роман пожал огромными плечами, полез куда-то вниз под стол и налил себе что-то в кружку.

– Сложно сказать. Но мое начальство уже связалось с твоим, не знаю, думаю, они договорились как-то насчет того, чтобы информация никуда не распространялась. Сейчас, наверное, думают, что с этим всем делать.

– Ты уверен? Ваш ускоритель же довольно… почтенного возраста.

– Да, он старый и был законсервирован несколько десятков лет. Когда мне дали команду его подготовить к работе недавно, я был немного удивлен. Там управляющий блок сейчас выглядит очень архаично, и тех, кто разбирается во всех строках, думаю, уже нет в живых. Да, можно поднять все архивы на Земле и разобраться досконально, но у нас не было на это времени, как я понимаю? Мне сказали просто сделать анализ поступившего материала.

Фэй кивнул:

– Не может быть ошибки?

– Все может быть. Он, как ты правильно сказал, довольно старый, но очень надежен. Я в нем полностью уверен. К тому же, – Роман ухмыльнулся, – по теории вероятностей и отказов какой процент, что у двух независимых наблюдателей, на двух разных базах и оборудовании случится одинаковая ошибка?

– А радиация?

– А радиация не такая, как должна быть при обычном радии двести двадцать шесть.

– То есть…

– То есть вы все правильно выдали. Это свинец двести двадцать шесть. Шесть лишних нейтронов. Шесть протонов, которые, по нашим представлениям, притворяются нейтронами.

Фэй задумался и почесал лоб:

– Послушай, Роман… Я не ученый, как ты знаешь, я инженер. Может, многое из университета Цинхуа забыл, это сколько лет назад было, да и работа с тех пор больше с буровыми и обогатительными машинами была. Но я не помню такого изотопа. Разве может быть с восемьюдесятью двумя протонами целых сто сорок четыре нейтрона? Почему такое ядро стабильно?

– Насчет стабильно, мой друг, я бы пока не горячился. Радиация немного плавает, но это не самое главное. Вернее, это очень важно, но мы не понимаем причину.

– Как и мы в свое время не понимали.

– На вашей станции осталась бо́льшая часть этой партии. Что говорят датчики и системы?

– Все по-старому. То есть ничего не понятно. Но давай вернемся. Так как это может быть? Что это, нейтроноизбыточность или протононедостаточность?

Роман хохотнул, сделал глоток и задумался:

– Ты хочешь, чтобы я сейчас тебе поведал серьезный парадокс, над которым ломают голову лучшие физики как минимум Китая, а может, и России? Со всеми математическими выкладками?

– Нет-нет, ни в коем случае, – весело отмахнулся Фэй. – Просто давай пофантазируем. Здесь же только мы, мало ли что могут наговорить два едва знакомых мужчины за стаканом чего-то бодрящего?

Роман улыбнулся и задумался:

– Хорошо, давай пофантазируем. Что мы имеем, что вы нашли. У нас есть материал с крайне необычным строением ядра, правильно? Это свинец, судя по количеству протонов, но нейтронов слишком много, чтобы все было хоть в каком-то равновесии или стабильности.

– Да. Может, на серьезных ускорителях на Земле или на орбите уже создавали такое, но это единичные атомы, думаю, или десятки в крайнем случае, и они сразу распадались. Это такое, скажем, насилие над естественным ходом природы, что самая ткань нашей вселенной отвергает такое и все распадается на более подходящие местным законам частицы.

– Согласен. Давай тогда условимся, что у нас странный свинец с переизбытком нейтронов, а не радий с недостатком протонов.

– С недостатком протонов и, соответственно, избытком нейтронов. Не забудь, в нашей странной партии в атомах по сто сорок четыре нейтрона, а в нормальном радии всего сто тридцать восемь.

Роман удивленно посмотрел на него, а потом кивнул:

– Точно, я что-то не подумал об этом. А может, и подумал, но мысль не отложилась. Да, тогда точно давай считать эту партию свинцом с двумя странностями, а не радием. Ну просто пока эта партия больше себя ведет как свинец, пусть и странный, а не как радий. Так сказать, малодушно используем бритву Оккама.

– Договорились. И что мы имеем в этом случае?

– Вы точно ранее в этом месторождении находили только обычный радий? Ничего необычного в этом плане?

– Точно. Мы почти сразу подняли все архивы. С самого начала разработки этого месторождения ничего подобного не было. Хочу тебе еще кое-что сказать, наверное, мой начальник уже сообщил вашему. Что и после нашей партии прибывали новые. С ними тоже все хорошо. Обычный старый добрый радий.

– Интересно. Первое, что сразу приходит в голову, если отмести, что на двух базах синхронно произошли одинаковые ошибки. Где-то рядом с этой залежью произошло какое-то событие, что повлияло на строение атомов.

– Не представляю, что такое могло произойти, чтобы настолько изменило.

– Да, вариант какой-то слабый. К тому же, если до и после ничего странного, то есть порода стандартная.