Виктор Фёдоров – Тень изначальных (страница 102)

– Еще несколько таких кратеров – и нашему Миру будет худо, поверьте на слово. И не спрашивайте, сколько и где, ответа нет.

– Где? – Эдвин зацепился за второе слово. – Значит, местоположение имеет значение?

– Хочется верить. Иначе какой толк привлекать так много внимания, организовав уход белоголового посреди одного из самых населенных городов континента? Если бы подобное можно было устроить где угодно, добившись при этом желаемого результата, то нам бы не поздоровилось.

Сэт почесал бороду.

– Так, значит, если донести безделушку в центр впадины, отголосок развеется, уйдет в небытие? Вслед за главной церковной торбой, с которой носятся все святоши?

– Никогда не слышала, чтобы Годвина называли подобными словами, – Лира даже слегка улыбнулась, – но да.

– И если получится это сделать, то парни в округе внезапно перестанут седеть и пытаться покинуть этот Мир, оставив вместо своей задницы огромную черную воронку?

– Верно.

– А если этого не сделать, то определенное количество кратеров позволит Годвину прорваться обратно и осчастливить вышеупомянутых церковников?

– Попутно нас всех похоронив. Напомню, что установление столь тесной связи с той стороной в прошлом развеяло по ветру всю цивилизацию изначальных. Но в остальном да, тоже верно.

Парацельс пораженно пригладил остатки волос.

– Даже если все это правда… Ошейники больше не являются сдерживающим фактором, потому что кто-то начал организовывать уход белоголовых намеренно?

– Да. Фарот был лишь первым звоночком.

– Но ошейники изобрели много лет назад. Зачем было ждать так долго?

– Полагаю, что медальон играет во всем этом не последнюю роль. Стоило ему остаться без хозяина, и все завертелось. Выкрав его, мы купили себе еще немного времени, это обнадеживает.

Эдвин прикрыл глаза. Гонка со временем. Как обычно. Вот только выиграешь или проиграешь – уже неважно. Ани вскочила на ноги.

– А мнение всех причастных в вашем ордене не учитывают? Получится у Сэта шагнуть прямиком в центр впадины или же нет – это верная смерть. Как для него, так и для того, кто окажется рядом. Никаких шансов.

Сэт и бровью не повел, его осунувшееся лицо выражало глубокую задумчивость. Гааз нервно уточнил:

– А зачем вообще было затевать всю эту историю с передачей владения? Об этичности подобных заказов мы поговорим отдельно, но Сэт и так умеет ходить через ту сторону. Если бы медальон потрогал он, то никому бы больше и не понадобилось идти в Баш. Мой старый друг был бы полностью самодостаточен в этом абсурдном самопожертвовании.

В последних словах прорезалась горечь. Лира взглянула на него словно бы даже с недоумением.

– Доктор Гааз, вы и правда называете спасение всего известного нам Мира «абсурдным самопожертвованием»? Пусть так, именно поэтому бремя должно было быть возложено на меня. В последний момент рука не должна дрогнуть. А отвечая на ваш вопрос, я правильно понимаю, что после перемещения в Вествуде почувствовал себя плохо именно Эдвин?

– Да. Я чувствовал себя бодрее, чем когда-либо. Притом, что только что встал с операционного стола. – Сэт потер предплечье.

– О том и речь. Все затраты сил берет на себя владелец медальона. И во впадине эти затраты будут воистину монументальны. Зато тот, кто делает шаг через ту сторону, получает неисчерпаемый ресурс, который и позволяет продвинуться столь далеко. Совмести обе роли в одном человеческом существе – и на землю повалится хладный труп. У нас нет ни возможности, ни времени на эксперименты в этой области в надежде, что кто-то сможет выдержать взаимодействие с той стороной и одновременно останется в сознании, чтобы шагнуть навстречу неизбежному. Мне жаль, но реализовать озвученный план могут лишь два человека, рука об руку.

Лира на мгновение замолкла, а после добавила, повернувшись к Лису:

– И, честно сказать, на плечи тех, кто несет медальон к центру впадины, и ложится ответственность за то, что все не закончилось «самопожертвованием». Я на многое готова пойти, даже если это было бы мое последнее паломничество. Но, учитывая весь путь до Баша, у нас… – Она запнулась, горько повторила: – У нас было бы время подготовиться. Сделать так, чтобы затраченных сил хватило не только на скачок к центру впадины. Из-за того, что затраты сил идут извне, Сэт точно останется в сознании. Нужно лишь сделать так, чтобы несущий медальон был в состоянии дать сил на обратный путь. Я почти уверилась, что смогу сделать это… Но меня в этой истории больше нет. Как нет и никаких «нас».

Эдвин закусил губу.

– Слишком много разговоров о неизбежности и жалости. Я нахлебался всего этого по пути сюда, теша себя надеждой, что передам медальон новому владельцу и стану свободен от всего этого. Почему подобное не звучит в ваших речах? Что мешает мне все же передать вам право владения?

Рука Лиры дернулась, словно она вновь хотела погладить его по волосам, но сдержалась.

– Если подобное произойдет, боюсь, ты не найдешь в этом моменте освобождения. Только упокоение.

– Почему?

– Эдвин, седина в твоих волосах, да и все остальное, говорит нам о том, насколько ты теперь связан с небытием. Ничуть не меньше, чем любой из белоголовых. Но если их сдерживает стискивающий шею ошейник, то в твоем случае подобную роль играет эта древняя штучка. Медальона хватает, чтобы удерживать тебя в этом Мире. Но отринь его – и заместо тебя образуется черная воронка на радость тем, кто гнался за вами все это время. Ты ведь уже не столь юн, чтобы надеяться на чудо.

– Звучит паршиво.

– Как для тебя, так и для того, кто захочет перенять владение. Передача требует физического контакта, всех присутствующих кратер упокоит вместе с тобой. Думаю, медальон, целый и невредимый, с бурчащим внутри отголоском можно будет забрать из центра воронки после этого. Но кто пойдет на такое?

Парацельс устало покачал головой.

– Почему подобного не случалось со всеми прошлыми владельцами? Медальон дошел до нас сквозь годы.

– Все эти годы спящий внутри отголосок не был разбужен действиями извне. Быть может, покуда в Фароте не случился катаклизм, передача была возможна. Но я вовсе не уверена, что рискнула бы это проверить. – Лира сжала кулаки. – Прости, Эдвин. Ты стал носителем в плохие времена.

– Всегда это знал. – Помедлив, он уточнил, все еще не полностью веря в услышанное: – Так, значит, я все же белоголовый?

– В своем роде. Но если обычно они взрослеют, двигаясь навстречу концу, то ты преодолел рубеж и, покуда медальон при тебе, не рискуешь покинуть Мир.

– Не рискую… Чтобы в конце концов покинуть его иным способом?

– Придется уповать на то, что, когда Годвин воссоединится со своим отголоском на той стороне, подобная угроза больше не будет нависать ни над одним из седовласых юношей в этом мире. Включая тебя. Это единственный шанс.

Ани прервала повисшее молчание:

– Даже при идеальном исходе сложно представить, что будет с теми, кто проведет даже несколько минут так далеко во впадине. Мне казалось, что Сэт подписывался на заказ, наградой за который значилась горка золотых монет. А вместо этого вы просите его рисковать жизнью. Без уверенности в успехе. И не только его.

Все повернулись к Старому лису, который уже давно не подавал голоса. Вор посмотрел на Лиру тяжелым взглядом.

– Как ты планировала убедить меня?

– Что?

– Отправиться в Баш и провернуть все это. С чего ты взяла, что я отправлюсь следом? Рискну променять жизнь на небытие?

Паломница грустно улыбнулась.

– А пришлось бы убеждать?

Казалось, прошла вечность; старый изворотливый вор и паломница, некогда готовая пожертвовать собой, замерли друг напротив друга. Затем Сэт отвел взгляд. Лира грустно кивнула.

– В преддверии конца… Главное – знать, на кого можешь положиться. Мы знали, что делали, когда пришли к тебе, Сэт.

Гааз было запротестовал, бывшая торговка вскочила на ноги.

– Нельзя просто отправлять людей…

– Вы пришли ко мне, – голос Сэта звучал так, что все окружающие замолчали, – но возложили тяжкий груз на плечи одного хорошего парня из Срединных земель. Которого я пообещал защищать, покуда заказ не будет выполнен. Защищать до самого конца.

Лира дернулась, облизнула губы, но ответить ей было нечего. Легко вершить великие дела, покуда в них не вовлечены люди, к свершениям не столь готовые.

Ани замерла посреди комнаты, лицо ее пылало. Старые обиды и недомолвки были отринуты, стали незначительны. Испещренное морщинами лицо Парацельса виднелось за ее спиной, губы старика были плотно сжаты. Эдвин встретился с ним взглядом. Похоже, слова, сказанные на краю твердыни, обрели форму: оба они домой уже не вернутся.

Сэт встал, прошел через комнату, положил руку ему на плечо. Когда он заговорил, взгляд Лиса все еще был обращен на паломницу:

– По дороге к великой цели легко заиграться и забыть, что на этом пути придется перешагивать через других людей. Я уже видел подобное. К сожалению.

Задрав голову, Эдвин посмотрел на вора, разлепил пересохшие губы.

– Ты, помнится, надеялся, что нас не погонят на край Мира. Смешно.

– Да. Ведь нас гонят за его пределы.

Они помолчали, никто не осмелился прервать тишину. Сэт проговорил, глядя на него:

– Озвученное в этой комнате невероятно, но не более, чем то, что мы уже пережили. Я дал обещание и сдержу его даже перед лицом неизбежности. Но хочу, чтобы ты знал, Эдвин – решение за тобой.