Виктор Фёдоров – Кратеры Симфареи (страница 91)

– Значит, его тут не будет до утра?

– Да, он ушел перед ужином, а я остался с Беллой и Мередит – привычка, знаете ли…

Сообразив, что конюх говорит о лошадях, Рик кивнул:

– Ясно. Стража?

– Тут нечего сторожить. – Дирк махнул рукой на карету. – Не было до недавнего времени. Вещички мы почти все перенесли в дом. А такую махину своровать – весь гарнизон сбежится.

– Очень надеюсь что нет. – Рик провел рукой по борту. – Впрочем, технически мы и не воруем ничего, кроме собственной свободы. Очень хотелось бы вернуть ее назад, знаете ли.

Дирк промолчал, Ловчий вернул ему флягу, затем уточнил:

– Я не особо в курсе ваших планов. Карета, конечно, впечатляющих размеров, уверен, внутри еще лучше. Лошади тоже на месте. Но что теперь?

Взоры обратились на Рика, он откашлялся:

– Теперь то, чего так боялся Пинкус, – бардак. У нас есть чудесная спутница, за плечами которой стоит вся столица, – он учтиво кивнул Райе, – в глазах других во всяком случае. Еще парочка людей, – кивок сместился на Фиону и Дирка, – выдающихся своей непримечательностью. Ценное качество, надо признать.

Все трое столичных гостей встретили его речь молчанием: Райя жевала губы, камеристка в принципе редко говорила в присутствии госпожи, а кучер, казалось, потерял дар речи. Максимально бесцветным тоном Рик добавил:

– А еще есть парочка приговоренных к каторге беглецов, наши достоинства совсем иного толка, и очень надеюсь, что этой ночью больше не придется их демонстрировать.

Словно аккомпанируя его словам, Фиона нервно лязгнула спицей. Рик напоследок еще раз оглядел свой импровизированный отряд: изогнувшая изящную бровь высокородная, стоящая в сторонке с подавленным видом служанка, ничего не понимающий пожилой погонщик и рослый ряженый парень, не выходивший в Мир почти с десяток лет. Юноша вздохнул:

– Если сегодня кому-то выдалась более тяжелая ночь, чем нам, то я очень удивлюсь.

Глава 23. Эдвин

Кулак со стуком опустился на дверь, оставив кровавый отпечаток. Тишина. Разрываясь между желанием не шуметь и ощущением опасности от нахождения на улице, Эдвин вновь приложился кулаком об дерево. Затем нервно оглянулся на Сэта. Вор без чувств полулежал, прислонившись в перилам крыльца, там, где Эдвин его и оставил. Юноша сомневался, что ему хватит сил на еще один рывок. Втащить тело Сэта на лошадь оказалось непростой задачей, как и донести потом до крыльца. Оставить мужчину на спине лошади он не решился. Любой страдающий бессонницей житель, выглянув в окно, мог подумать, что он видит перед собой залитый кровью труп.

Морщась от боли в правом виске, он привел лошадей к круглой площади, которую покинул всего несколько часов назад. Петляя по переулкам, они ушли от таверны Флориана совсем не так далеко, как хотелось, но других мест в Вествуде он не знал, а идея, пришедшая в голову, была пусть и паршивой, но единственной. Столь оживленная днем, ночью площадь была абсолютно пуста, закрытые на ночь лавки высились в темноте, как надгробные столбы. Белая дверь уже вся покрылась красными следами от его руки – перетаскивая Сэта туда-сюда, он весь перемазался чужой кровью.

Тишина начала сдавливать виски; отчаявшись, Эдвин занес кулак для совсем уж непристойного удара, но внезапно послышались слабые шаги. Боясь, что ослышался, он медленно опустил руку. Шум стал громче, дверь приоткрылась на ширину трех пальцев. Раздалось шипение:

– Слушай сюда, придурок, если ты думаешь, что мне не хватит духу посреди ночи…

На этом поток негодования оборвался. Блестящий в полумраке темный глаз расширился, в нем наконец сверкнуло узнавание. Казалось, за дверью нет ничего, абсолютная тьма, лишь этот глаз, изумленно смотрящий на ночных визитеров. Он поймал взгляд Ани и, словно проваливаясь в темный туннель, тихо проговорил:

– Прости. Но мне… Нам нужна помощь. И я не знаю, куда еще могу пойти.

Глаз сузился, его владелица явно боролась с желанием захлопнуть дверь. Это и произошло, однако следом раздался тихий лязг и створка открылась на полную, растворив иллюзию небытия. За дверью все так же высились полки с одеждой, плохо различимые во тьме. Портниха замерла, плотно закутавшись в длинный светлый халат, руки скрещены на груди, из-под подола торчат голые ноги. В позе явно сквозило недовольство тем, что незваный гость вытащил ее из кровати глубокой ночью. Лишь в темных глазах мелькало беспокойство: она, не отрываясь, смотрела прямо в лицо юноши. Сообразив, что большая часть его головы покрыта запекшейся кровью, он сглотнул. С губ торговки сорвался свистящий шепот:

– Судя по тому, что я вижу, тебе нельзя доверить ничего пристойнее рубахи для мальчика-подмастерья.

Он попытался улыбнуться, висок взорвался болью:

– Одежда мне еще понадобится. Но ты просила зайти до того, как дорога заведет не туда. Так вот. Я не успел.

– Что, во имя высокородных, с тобой произошло? Грабители? И кому это – «нам»?

Он посторонился и вялым жестом указал на бесчувственное тело вора. Ани проследила за рукой, секунду осознавала увиденное, а затем ойкнула. Посмотрела на Эдвина как на сумасшедшего.

– Ты кого-то прикончил по дороге и притащил ко мне на крыльцо?

– Не прикончил, наоборот. Он жив. Пока что… Это мой спутник. И нам правда нужна помощь.

Ани закусила губу. Юноша внутренне взмолился всем известным богам. Когда молчание начало затягиваться, торговка тихо выдохнула:

– Вноси его.

Она придержала дверь. Юноша, даже не пытаясь взвалить Сэта на себя, подхватил вора за подмышки и втащил внутрь. Каждая клеточка тела разрывалась болью и усталостью.

«Я хотя бы все еще на ногах».

– Сюда.

Ани откинула одну из боковых шторок. Стопки разноцветных тканей вдоль стен, разбросанные тут и там катушки ниток – Эдвин определил комнату как швейную. Смахнув с длинного стола всякий хлам, девушка помогла уложить вора на доски. Дала юноше знак поднять голову Сэта, аккуратно подложила под нее мешок с тряпьем. Затем быстро зажгла факел на стене, пара окон под потолком почти не давали света. Тени заплясали по комнате, рот вора искривился, Эдвин едва мог различить его сиплое дыхание. Ани сняла факел со стены, переставила в треногую стойку возле стола, критическим взглядом оглядела юношу.

– Так понимаю, это все не твоя кровь? Двигаешься бодрее, чем выглядишь.

– Да. У меня проблемы только здесь. – Эдвин указал пальцем в висок.

Жест можно было истолковать двусмысленно, но торговка без лишних слов притянула его к факелу, внимательно осмотрела рану, цокнула языком.

– Выглядит ужасно, но края уже начали рубцеваться. Кровь остановилась. Но если не наложить швы – останется шрам.

– Хотя бы глаз на месте.

Это заявление Ани также не прокомментировала. Вместо этого она указала пальцем на вора:

– Твой спутник, он выглядит так, словно уже обеими ногами в могиле. Откуда столько крови? Я не вижу открытых ран, кроме ссадин на лице.

– Подозреваю, что ребра сломаны, он горбился при ходьбе. Когда еще мог ходить… Синяки и ссадины, верно. Порез на руке. Чертов порез на руке, да. Неважно. А кровь на одежде, она не вся его. В основном чужая.

Поняв, что говорит очень сбивчиво, Эдвин замолк. Жар факела почти обжигал щеку, но его зазнобило.

– Умойся.

– Что?

Ани вздохнула:

– Ты притащился ко мне посреди ночи с полумертвым мужчиной на плечах, и, по твоим словам, кровь на вас – совсем не ваша. Кстати, имя у него есть?

Если ложь и имела смысл, сил на нее у Эдвина не осталось.

– Сэт.

– Чудесно. Так вот, не знаю, что с тобой и Сэтом произошло, но поверь: тебе придется ответить на много вопросов. Но потом. Для начала умойся, из-за шторки направо, вверх по лестнице, первая дверь слева. А затем мы поговорим.

Он кивнул. Прошагал к выходу, взялся рукой за шторку. Услышал вопрос вдогонку:

– Те, с кем вы столкнулись. Какой шанс, что они придут следом?

Перед глазами возникло место бойни, он будто вновь ощутил вес кочерги в своей руке.

– Не придут. Им сейчас куда хуже, чем нам.

Зеркальце над мойкой было совсем маленьким, с блюдце шириной. Изогнувшись в три погибели, Эдвин смыл с лица кровь и оценил повреждения. Над правым ухом образовалась идущая от виска борозда, тонкая, но довольно глубокая. Ани была права, края пореза уже начали рубцеваться. В остальном видимых повреждений не было, лишь саднили локти и колени после падения, ломило все тело от усталости. Он стянул с себя окровавленную рубаху, скатал в ком, приложил к голове. Внезапно боль вновь запульсировала в голове, раскаленный прут вернулся, пока несмело, но ощутимо вонзаясь прямо в мозг. Ноги задрожали, Эдвин обхватил ладонью затылок. Замер в ожидании, пока боль уйдет. Затем спустился обратно.

Ани стояла на том же самом месте, чуть склонившись над вором, словно в ожидании, что он вот-вот пробудится. Поверх халата она успела натянуть объемный черный кардиган; Эдвин, осознав, что сам он теперь без рубашки, замялся у входа. Обернувшись на шелест шторки, Ани махнула рукой:

– Возьми на столе. Чистая рубаха и чепец. Знаешь, выдавать тебе одежду становится обременяющей привычкой.

– У меня осталась вторая рубаха, которую ты…

Эдвин вспомнил о стоимости подарка и запнулся, в его нынешнем состоянии не было никакого толка надевать нечто подобное. Ани, верно истолковав заминку, прищурилась:

– Иди сюда.

Она отобрала у него перемазанную кровью тряпку, в которую превратилась купленная накануне рубашка, в очередной раз оглядела порез, покачала головой. Затем взяла со стола чистый лоскут ткани, обмотала вокруг головы.