Виктор Фёдоров – Кратеры Симфареи (страница 51)

– Я… Я даже не знаю, что ответить. Это честь, безусловно. Безусловно! Но без меня же тут будет полный бардак. Переезд ближе к столице… Я даже не знаю…

– Прошу вас, не скромничайте.

Вот это да. Она ожидала недоверия. Любой разумный человек усомнился бы в ее словах. Хорошо, что Игла так и не почтил своим присутствием трапезную. Но Пинкус заглотил наживку, это было видно по его глазам. Затем она ожидала восторга, заискивания. Упомянутая должность – лучшая возможность за всю жизнь. Без сомнений, кто угодно бы задохнулся от восторга, что уж говорить о карьеристе Пинкусе. Сравнивать аргентский и фаротский рудники – словно выбирать между жизнью во дворце или в землянке. Восторг вперемешку с тщеславием был бы логичным, если учесть рассказы Фрея о любви привратника к деньгам. Оглядев его кабинет, Райя лишь укрепилась во мнении: толстяк любит не только звонкую монету, а еще и осознание власти. Но его реакция… Неуверенность, толика страха в глубине глаз, пухлые ручки нервно сжимают скатерть. Любой бы списал происходящие на первоначальный шок, но с багажом, который она увезла из Фарота… Привратник явно испугался. Столицы? Организатора? Иглы? Это предстояло выяснить, ясно одно: покидать фаротский рудник ему было не с руки.

Пинкус тем временем продолжал лепетать:

– Если столица выскажет свои пожелания по нашему руднику, я мог бы…

– Пустое. Господин Пинкус, я понимаю, что вы в восторге от открывшихся возможностей, но еще ничего не решено. Лучше выпейте, – Она взялась за бутылку, щедро плеснула красную жидкость в бокал привратника и налила себе.

Привратник вялой рукой потянулся за бокалом, она звонко приложилась стеклом о стекло, сделала глоток. Потянуло сквозняком, и под звон бокалов дверь отворилась. Священнослужитель вплыл внутрь, мина на лице осталась прежней, лишь губы сжались еще плотнее. Казалось, еще немного, и зубы разлетятся осколками, желтоватая крошка посыпется изо рта, настолько сильно Игла напрягал челюсть. Пинкус вздрогнул, бросил взгляд на церковника, нервно осушил бокал. Одного этого взгляда было достаточно – он расскажет. Вывалит все как миленький, никаких тайн от существа в белой рясе. Еще один звоночек. Райя безмятежно улыбнулась.

– Ваша святость! Мы вас заждались. Присаживайтесь, прошу вас. Выпьете с нами? Мы как раз закончили обсуждать мелкие бытовые нюансы, теперь мне крайне интересно узнать мнение служителя церкви по некоторым вопросам!

Игла проскрипел:

– Благодарю вас, но я не употребляю алкоголь.

Если при встрече у ворот он пытался создать хотя бы видимость радушия (получилось плохо), то сейчас стоял так, будто обед был для всех присутствующих последним перед тем, как их поведут на висельницу. В белесых глазах читалось желание немедленно покончить с праздной болтовней – и пусть девка отправляется в свои покои. Но к следующей встрече риторика могла и поменяться. Стоило посмотреть на реакцию обоих, покуда они не обсудили между собой столичный визит. Удочка в сторону привратника была закинута, нарочитая ложь уже дала первые плоды. Однако то была ставка на неожиданность, Иглу таким не проймешь.

– На самом деле в ваших словах есть зерно истины, возможно, стоит сделать паузу. Господин Пинкус никогда не признается, но я вижу, что наша длительная прогулка утомила и его. Ваша святость, окажете мне честь, сопроводите уставшую девушку в покои?

Она хихикнула, резко взмахнула бокалом в воздухе, пара красных капель упала на скатерть. Капризно добавила:

– Планирую немного отдохнуть до ужина.

Игла на мгновение замер, можно было и отказать, отправить слугу в качестве сопровождения. Ее надежда была на то, что в рудниках властвовала договоренность выполнять все просьбы капризной гостьи, так она скорее отправится восвояси. Согласие толстяка провести нудную экскурсию и заискивающая трапеза лишь укрепили во мнении. Игла пристукнул пальцами по спинке стула, кивнул, подтвердив ее выводы. Она поднялась из-за стола, Пинкус вышел из ступора и попытался что-то сказать, но она опередила привратника:

– Благодарю вас за чудесный прием, я сохраню его в своей памяти. Господин Пинкус, на вас лица нет, крайне рекомендую вам также отдохнуть. Эта жара доконает кого угодно. – На кураже она позволила себе подмигнуть. – Мне тоже нужно прилечь с дороги. Предлагаю встретиться за ужином в гостевом доме, столько всего нужно обсудить. Ваша святость, вы тоже приглашены, отказы не принимаются!

Привратник кивнул, Игла скривился, она предпочла этого не заметить. Церковник придержал дверь, она торжественно прошла по ковру и выплыла в коридор, зашагала к лестнице нарочито медленно. Священнослужитель был вынужден замедлить шаг, мантия колыхалась при каждом шаге. Нет, дорогой, так просто ты не отделаешься.

– Извините за любопытство, а почему вы не употребляете алкоголь?

– Мирское.

– Простите?

Белесые глаза смотрели прямо перед собой, луч солнца подсветил впалые щеки, белая мантия окутывала худое тело как погребальный саван. Сейчас Игла как никогда был похож на ходячего мертвеца. Сравнение отложилось в памяти. Мертвец тем временем разлепил губы:

– Мирские удовольствия. После моего прихода в церковь я игнорирую подобные развлечения.

– Большинство удовольствий можно охарактеризовать как «мирские». Вы отказались от всех?

– Да.

Ответ был настолько лаконичным и уверенным, что она даже сбилась с шага.

– Мне случалось делить трапезу со святым отцом Урбейном. Могу отметить, что мирские удовольствия ему не чужды. Конечно, не в такой степени, как господину Хейзелу или главнокомандующему Хослоу. Но, как я поняла, подобное не порицается в церковных рядах.

– К сожалению, – выдавил Игла сквозь зубы.

– Получается, это было вашим персональным решением? Вы дали какой-то обет?

– Обет может быть лишь один, и он дается однажды и навсегда – чтить святого Годвина и служить церкви всем своим естеством. Как его выполнять – каждый решает сам.

Это пока что была самая длинная фраза, которую Игла произнес в ее присутствии, без запинки, без сомнений. Так выглядит фанатизм? Так выглядит вера? Этого она понять не могла, если Игла действительно фанатично верующий, то, судя по рассказам Фрея, вера завела его не туда. Она допускала, что это может быть лишь маска, большой ли спрос с человека, который живет по церковным постулатам, не видя ничего вокруг? Но, в отличие от Пинкуса, задача считать информацию с бледного лица была непосильной. Пока что.

– А как вы относитесь к тем, кто отступает под напором мирских соблазнов?

– С жалостью.

– Вы испытываете жалость ко мне?

Игла промолчал, она не отступила:

– А если речь идет о других служителях церкви, я уже упоминала святого отца…

– Святой отец волен поступать так, как ему вздумается.

Райя пожевала губы. Лестница осталась позади, прогулка обещала быть короткой. Отношение Иглы к окружающим граничило с отвращением, это было понятно с первого взгляда. Но мнение священнослужителя об Урбейне занимало ее не просто так. Святой отец славился своим непростым характером, хотя в его случае фанатизм был показным, лишь инструмент, чтобы закрепить власть. Власть, которая держалась на таких, как Игла или Стомунд. На людях, готовых идти на жертвы или уступки, если того попросит церковь.

Можно было допустить, что перевод Иглы из Розарии был инициирован как раз святым отцом, поступки церковника на предыдущей должности могли бросить тень на репутацию церкви. И тут построенный на шатких сваях мостик упирался в развилку, а последующие рассуждения были шиты белыми нитками. Игла мог обозлиться, расценить ссылку как предательство, малодушие со стороны вышестоящих. И теперь в своих действиях руководствовался не только постулатами. Мог ли кто-то надавить в нужный момент, обернуть обиду в свою пользу? Возможно.

Второй вариант нравился ей еще меньше. А вдруг Урбейну нужен был свой человек на руднике, причем преданный именно святому отцу, а не самой церкви? Тогда ссылка выглядела крайне логично. Найти опального церковника, публично перевести его с теплого местечка на рудник. Подобная рокировка вызовет минимум интереса, никаких подозрений.

И если все это было близко к правде, то вывод был отнюдь неутешительным: Урбейн и есть Организатор либо крайне близок к нему. Хотя в то, что святой отец будет на кого-то работать, верилось с трудом. В любом случае с умением вложить в свои ответы минимум смысла Игла мог посоперничать с Морном, белая мантия против черной. Выплюнутые сквозь зубы ответы могли означать как неприязнь, так и желание скрыть связь со святым отцом. Она зашла с другой стороны:

– Мы уже затронули эту тему с господином Пинкусом, но мне интересно услышать и вас. Что вы скажете о работе рудника?

– Вам будут предоставлены все отчетные документы, мы получили запрос из Фарота.

– Да, вы правы. Но я хотела услышать ваше личное мнение.

– Рудник выполняет свои обязанности в полной мере.

Игла отворил дверь, лицо окатило жаром, глаза сразу зачесались. Летний зной подогрел гнев в ее душе, ответы церковника были сродни залежалому сухарю. Хорошо, до гостевого здания минимум сотня шагов, попробуем иначе. Она капризно протянула:

– В столице в последнее время все на ушах стоят, вы знали? Белоголовые то, белоголовые это.

– Работники выполняют свои обязанности в полной мере, я лично слежу за этим.