Виктор Франкл – Неврозы. Теория и терапия (страница 36)

Далее применение парадоксальной интенции будет проиллюстрировано на примерах невроза навязчивых состояний.

Геда Р., 52 года, проживает в С. Еще ее мать страдала тяжелым неврозом навязчивости. Четырнадцать лет назад у пациентки появились первые навязчивые симптомы; до того она была лишь педантична, впоследствии страдала навязчивым счетом. При чтении часто начинает по десять раз и застревает подолгу на одном слове. Должна содержать шкафы в идеальнейшем порядке и все контролировать, при этом боится, что порядок могут нарушить. Чтобы удостовериться в том, что ящики заперты, должна постучать по ним в определенном ритме. Из-за стука повредила костяшки пальцев, ломала ключи и ручки из-за того, что постоянно контролировала, заперты ли двери. Своего мужа тоже не всегда подпускала к ящикам, и однажды ей пришлось купить себе новую рубашку, потому что она не смогла допустить, чтобы муж взял ей рубашку из ее шкафа.

Пациентку приняли в стационар на психотерапевтическое лечение к доктору Нибауэр, и заведующая отделением начала лечить пациентку, проигрывая с ней парадоксальную интенцию. В тот же вечер пациентка навела беспорядок в двух своих ящиках и была этим весьма горда. Примечательно то, что только после этого терапевтического эффекта в беседе с доктором Нибауэр выяснилось, что брат пациентки, когда той было пять лет, сломал ее любимую куклу, после чего она начала убирать свои игрушки. Когда ей было шестнадцать, ее сестра без спроса надевала ее платья, после чего пациентка стала прятать их в шкафу и запирать его.

Доктор Нибауэр тренирует с пациенткой парадоксальную интенцию. Цель – несовершенство. Все должно быть в максимальном беспорядке. Пациентка должна открывать шкаф с желанием все там перевернуть вверх дном. Через два дня после начала лечения пациентке уже не приходится все считать и контролировать. На четвертый день лечения она забывает запереть шкаф на ключ. На шестой день ей не нужно ничего повторять. Спустя две недели после начала лечения пациентка спонтанно сообщает, что она снова может нормально пользоваться авторучкой, а это в течение нескольких лет было невозможным, потому что требовалась определенная «система». «Я очень горжусь собой», – говорит она. Через два дня пациентку выписали, и она сказала буквально следующее: «Я больше не боюсь. Все совершенно нормально. Я еду домой совершенно другим человеком». Пациентка страдала неврозом навязчивости 14 лет, а улучшение наступило за 16 дней. Результат оказался стойким.

Еще один случай.

Карл П. (Неврологическая поликлиника, 901/1956), 44 года. Пациента лечила доктор Нибауэр, она же составила историю его болезни. С детства пациент был очень педантичным. В 16 лет он заболел скарлатиной и лежал в инфекционной больнице. Пациенты, которые лежали с ним в одной палате, тайно покупали себе еду. С тех пор пациент страдает от навязчивой идеи, что любая банкнота может быть источником инфекции. Он боится бактерий, инфекционных болезней, кожных и венерических заболеваний. У него есть свой ритуал: когда он приходит домой с работы, то несколько раз чистит дверные ручки и моет руки. Друзья, которые приходят к нему в гости, об этом знают и делают то же самое, иначе он не успокаивается. Пациент не может ходить в магазин, где ему пришлось бы прикасаться к купюрам. Зарплату он получает всегда в новых купюрах, при этом только десятишиллинговых, поскольку, расплачиваясь ими, ему не приходится получать сдачу бумажными деньгами. Монеты он складывает в специальную сумку и несколько раз их промывает или кипятит дома. Он всегда берет с собой бутылочку воды и мыло. После гостей моет всю квартиру. Когда домой приходит его сын, пациент щеткой чистит его одежду, моет портфель и школьные принадлежности. Так же тщательно он моет и свою машину. Только тогда он успокаивается. У него несколько разных плащей, которые защищают его от бактерий. В таком плаще он чувствует себя защищенным и может даже прикасаться к грязным банкнотам. Во время работы он всегда носит белый защитный плащ, но на концертах он обязан выступать в черном костюме, и тогда он чувствует себя неуверенно и тревожно. Каждую ночь он ложится спать в 02:00 или в 02:30, потому что ему много чего надо спланировать, рассчитать, и только после этого он успокаивается, а во время работы он всегда засыпает. В детстве он никогда не был для матери достаточно чистым, его заставляли мыться. В подростковом возрасте он услышал про гостиницу, в которой кто-то заразился проказой через бананы. С тех пор он не прикасается к бананам, потому что думает, что их собрали прокаженные, поэтому бананы являются особо опасным источником инфекции. В 1953 году лечился амбулаторно, но после пятого сеанса психотерапевт потерял терпение и сказал, что ему помочь нельзя.

Терапия доктора Нибауэр включает парадоксальную интенцию. Пациенту советуют пожелать наступления того, чего он боится, и сказать: «Сейчас я иду на улицу лишь затем, чтобы нахватать как можно больше инфекций». Он должен был обложить себя купюрами, раскидать их повсюду в доме, прикасаться по нескольку раз к дверным ручкам и «копаться в куче бактерий».

Уже на третьем сеансе пациент сказал лечащему врачу: «Это похоже на чудо. Я страдаю от страха бактерий уже 28 лет. Теперь все изменилось. Когда я ушел от вас в субботу, я сразу стал применять ваши рекомендации. Я просто сел в машину, ничего там не протирал, выкинул два пакета для ключей и запасных денег, а бумажник просто сунул в карман. Гараж я тоже не мыл, ручку двери от гаража не протирал бумажкой, как обычно. Дома я не стал мыть руки. Я больше не чищу одежду сына и не мою его портфель, а позволяю ему делать что он хочет. Кроме того, я принес жене и ребенку бананы и сам съел один, притом что раньше я даже не мог зайти в магазин, где продаются бананы».

На четвертом сеансе пациент рассказал, что он по-прежнему придерживается рекомендаций и что еще несколько дней назад он верил, что может скорее внезапно умереть, чем снова перестать выполнять определенные навязчивые действия. Шестой сеанс: «Я везде хожу в одном и том же костюме, избавился от двух плащей: они мне больше не нужны. Вы даже не представляете, сколько я уже могу делать. Чудо заключается в том, что и моей семье не приходится многое делать. Если я могу зайти в квартиру в костюме, не почистив его, мой сын и моя жена, конечно, могут сделать так же. Седьмой сеанс: дальнейшая беседа показала, что пациент периодически боялся болезней еще в раннем детстве. Соседка, присматривавшая за ним, имела привычку рассказывать ему сотни страшных историй, связанных с больницей. Восьмой сеанс: дальнейшее существенное улучшение, пациент даже подвозит на своей машине знакомых, больше не моет автомобиль, помогает при выдаче зарплаты. Иногда все же совершает навязчивые действия чисто механически, не осознавая их. Если его жена обращает его внимание на то или иное действие, ему легко удается их остановить. Три месяца после начала лечения, десятый сеанс: улучшение стабильно. Он ведет абсолютно нормальную жизнь. Спустя три недели – одиннадцатый сеанс: по-прежнему появляются навязчивые идеи, но все же ему каждый раз удается их остановить. Восемь месяцев спустя (25.06.1957): «Я еще не доволен на 100 %, меня периодически относит назад, но по сравнению с прошлым у меня все очень хорошо – на 80 %».

Анна Х. (Неврологическая поликлиника, стац. 3578/1953), педантична с юности. В пять лет настаивала, чтобы у нее было отдельное полотенце. Ничто не было для нее достаточно чистым. Она не спала до пяти утра, чтобы как следует сделать домашнее задание. Delire de toucher[207] высшей степени. Страдания все усиливались. С 1950 по 1951 год пациентка два раза лежала в неврологическом учреждении. Когда ей нужно было по направлению врача прийти в нашу поликлинику, ей пришлось встать в четыре утра, чтобы добраться до нас к двенадцати, – настолько она была парализована навязчивым повторением и контролем.

В нашем отделении пациентка ежедневно посещает сеансы терапии у доктора Нибауэр, и ей советуют пожелать, чтобы все стало максимально грязным. Пациентке рекомендуют «с головой погрузиться в грязь», и она, которая 60 лет страдала тяжелым неврозом навязчивости, на восьмой день лечения стала мыться не больше получаса pro die[208]. На десятый день она умывалась над общей раковиной для пациентов в самой большой палате, и для этого ей потребовалось не больше времени, чем обычному пациенту. На пятнадцатый день ее на два часа отпустили домой, и она помылась там единственный раз. На двадцать первый день ее отпустили снова, и она не мылась вовсе. На двадцать пятый день, когда ее отпустили в третий раз, она сделала себе дома ланч, впервые за много лет. Хотя, перед тем как покинуть отделение, на рекомендацию она сказала: «Исключено. Даже не обсуждается». На тридцатый день ее выписывают практически здоровой, при этом не обошлось без добровольной уборки палаты. Спустя полгода ее пригласили на прием, и она сообщила, что работает полный день и тратит на мытье и одевание не больше часа.

Еще один случай навязчивого мытья.

Фрау Х. (Неврологическая поликлиника, амб. 3578/1953 и стац. 34/1953), страдает тяжелым навязчивым неврозом на основе ананкастической психопатии. Первые симптомы навязчивости появились в раннем детстве. Пациентка страдает от постоянного ощущения, что все вокруг загрязнено, и прикасается только к самому необходимому. Она боится стать грязной, что ей придется мыться и что она не сможет остановиться. Все должно быть разложено и организовано в максимально возможном порядке. Она постоянно находится дома, и ее мать и сестра страдают от болезни пациентки не меньше, чем она сама. «Меня больше ничто не радует», – говорит пациентка. Ее жизнь, по ее словам, не имеет содержания и смысла. Врач нашего отделения, который занимается лечением пациентки, доктор Коцоурек, рекомендует ей игнорировать ощущение загрязненности, более того – подойти к нему с иронией и вознамериться стать максимально грязной. Ее постепенно приучают к беспорядку. Когда она поступила в отделение, ей было необходимо шесть часов для мытья и одевания, а на третий день лечения она совершала свой туалет всего за десять минут.