Виктор Франкл – Человек в поисках смысла (страница 17)
Только постепенно к этим людям возвращалась банальная истина, что ни у кого нет права творить зло. Для этого нам пришлось приложить усилия, иначе последствия были бы гораздо худшими, чем несколько тысяч затоптанных стеблей овса. У меня до сих пор перед глазами стоит заключенный, который закатал рукава, поднес правую руку к моему носу и закричал: «Пусть эта рука будет отрублена, если я не покрою ее кровью в первый же день, когда вернусь домой!» Я хочу подчеркнуть, что это был вовсе не злой по природе человек. Он всегда был хорошим товарищем - и в лагере и после.
Кроме искажения морали, вызданной резким освобождением от душевного гнета, было еще два фундаментальных переживания, которые угрожали испортить характер освободившегося заключенного: горечь и разочарование, когда он возвращался к своей прежней жизни.
Горечь причиняло многое, с чем он сталкивался в своем родном городе. Оказалось, что во многих местах его встречают равнодушным пожатием плеч и избитыми фразами; когда он повсюду слышал одно и тоже : «Мы об этом ничего не знали» и «Мы тоже страдали», он спрашивал себя - неужели они не могут мне сказать ничего лучше?
Но куда больнее было пережить разочарование. Тут уже не земляки и соседи (настолько равнодушные и бесчувственные, что от отвращения хотелось заползти в нору и никогда больше никого не видеть), а сама судьба оказывалась столь жестокой. Человек, который годами считал, что достиг абсолютного предела возможных страданий, теперь обнаруживал, что у страдания нет пределов, что он способен страдать еще, и куда сильнее.
Когда мы старались внушить человеку в лагере душевное мужество, мы старались показать ему в будущем то, ради чего стоит стремиться выжить. Ему надо было напомнить, что жизнь еще ждет его, что какое-то человеческое существо дожидается его возвращения. Оказалось, что многих никто уже не ждал. Горе тому, кто узнавал, что человека, само воспоминание о котором питало его мужество в лагере, больше нет! Горе тому, кто едва дождавшись дня, по которому он так тосковал, обнаруживал, что этот день совсем не так радостен, как он ему снился! Он садился в трамвай, подъезжал к дому, который годами видел в своем воображении, нажимал на кнопку звонка, о чем он страстно мечтал тысячи раз - и только для того, чтоб убедиться, что человека, который должен был открыть ему дверь, тут нет - и никогда больше не будет.
Мы говорили друг другу в лагере, что не может быть такого земного счастья, которое компенсировало бы все, что мы перестрадали. Мы не надеялись на счастье - не это питало нашу стойкость и придавало смысл нашим страданиям, нашим жертвам и нашему умиранию. Но все же мы не были готовы к горестям. Это разочарование, выпавшее слишком многим, оказалось очень трудно преодолимым, и для психиатра было тяжелой задачей помочь человеку с этим справиться. Но это не должно его обескураживать, а наоборот - дать добавочный стимул.
И вот для каждого из освободившихся заключенных наступает время, когда, вспоминая свою лагерную жизнь, он уже не в состоянии понять, как он все это вынес. Как тогда, в день освобождения, все казалось ему прекрасным сном, так же приходит день, когда все пережитое в лагере кажется ему не более чем ночным кошмаром.
И самое главное для вернувшегося - это удивительное чувство, что после всего, что он перестрадал, ему уже нечего больше бояться - кроме своего Бога.
Часть вторая
ЧТО ТАКОЕ ЛОГОТЕРАПИЯ
Читатели моей краткой автобиографической повести обычно просят дать им более полное и ясное объяснение моей терапевтической доктрины. Поэтому я добавил краткий раздел о логотерапии к первоначальному изданию От лагеря смерти к экзистенциализму. Но этого оказалось недостаточно - меня продолжали осаждать просьбами о более обстоятельном изложении. Поэтому в настоящем издании я полностью переписал заново и значительно расширил свое изложение. (1985 г.)
Задача была непростой. Изложить читателю в кратком виде весь материал, который занимает двадцать томов в немецком оригинале - почти безнадежное предприятие. Я вспоминаю американского врача, который однажды явился в мой кабинет и спросил меня: «Так что, доктор, вы психоаналитик?» На что я ответил: «Не совсем психоаналитик; можно сказать, психотерапевт.» Он продолжал расспросы: «Какую школу вы представляете?» Я ответил: «Это моя собственная теория, она называется логотерапией.» «Можете ли вы изложить мне в одном предложении, что понимается под логотерапией? По крайней мере, в чем разница между психоанализом и логотерапией?» «Да, - сказал я. - Но сперва, можете ли вы изложить в одной фразе, в чем, по-вашему, сущность психоанализа?» Вот его ответ: «Во время психоанализа пациент должен лежать на кушетке и рассказывать вещи, о которых иногда говорить очень неприятно.» На что я немедленно ответил следующей импровизацией: «Ну, а в логотерапии пациент может остаться в кресле, но должен выслушивать вещи, которые иногда очень неприятно услышать.»
Конечно, это была шутка, а не квинтэссенция логотерапии. Однако кое-что в ней есть, так как логотерапия, по сравнению с психоанализом, метод менее ретроспективный (обращенный в прошлое) и менее интроспективный (обращенный на самонаблюдение). Логотерапия фокусируется главным образом на будущем, иначе говоря, на смысле того, что пациент должен сделать в будущем. (Логотерапия действительно является психотерапией, сосредоточенной на смысле.) В то же время логотерапия разрывает все образовавшие порочный круг механизмы обратной связи, которые играют такую большую роль в развитии неврозов. Таким образом типичная невротическая сосредоточенность на себе рассеивается, вместо того, чтобы постоянно крепнуть и усиливаться.
Разумеется, это крайнее упрощение. Но все же в логотерапии пациента действительно ставят перед вопросом о смысле его жизни и переориентируют по отношению к нему. Если помочь пациенту осознать этот смысл, это может существенно помочь преодолению его невроза.
Сейчас я объясню, почему я употребляю термин «логотерапия» как название моей теории. Logos - это греческое слово, которое означает «смысл». Логотерапия, или, как назвали ее некоторые авторы, «третья венская школа психотерапии», сосредоточена на смысле человеческого существования и на поисках человеком этого смысла. Согласно логотерапиии, стремление найти смысл жизни - основная мотивационная сила человека. Вот почему я говорю о воле к смыслу в отличие от принципа удовольствия (или, как мы могли бы сказать, воле к удовольствию), на которой сосредоточен фрейдовский психоанализ, а также в отличие от воли к власти, на которой сосредоточена адлеровская психология (она пользуется термином «стремление к превосходству»).
Поиск смысла жизни - это основная мотивация человеческой жизни, а вовсе не «вторичная рационализация» (сознательное объяснение) инстинктивных побуждений. Этот смысл уникален и специфичен, так как должен быть найден и осуществлен только самим человеком ; только тогда он может удовлетворить его собственную волю (стремление) к смыслу. Есть авторы, которые утверждают, что смысл и ценности жизни являются «всего лишь защитными механизмами, конструкцией из реакций и сублимаций». Но что касается меня, я вовсе не хочу жить ради моих «защитных механизмов», и не готов умереть ради моих «реакций». Однако человек способен жить и даже умереть ради своих идеалов и ценностей.
Несколько лет назад во Франции был проведен опрос общественного мнения. По его результатам, 89% опрошенных признали, что человеку необходимо «нечто», ради чего стоит жить. Более того, 61% допускают, что есть нечто, или некто в их жизни, ради которых они даже готовы умереть. Я повторил этот опрос в моем больничном отделении в Вене, и среди пациентов, и среди персонала, и результат был практически такой же, как и среди тысяч людей во Франции: разница была всего в 2%. Другое статистическое обследование, охватившее 7.948 студентов в 49 колледжах, было проведено социологами из университета Джона Гопкинса. Их предварительный отчет является частью двухлетнего исследования, которое финансировал Национальный институт душевного здоровья. На вопрос, что они считают сейчас «очень важным» для себя, 16% отметили «заработать кучу денег»; 78% сказали, что их первейшей целью является «найти цель и смысл жизни».
Разумеется, бывают случаи, когда озабоченность ценностями жизни - просто камуфляж, маска скрытых внутренних конфликтов; но это скорее исключение из правил. В этих случаях мы должны бороться с псевдоценностями, и как таковые они должны быть разоблачены. Однако это разоблачение должно остановиться, как только мы сталкиваемся с тем, что в человеке подлинно и неподдельно, то-есть со стремлением человека к жизни, настолько полной смысла, насколько возможно. Если тут не остановиться, то единственное, что «срывающий маски» психолог разоблачает, - это свое собственное «скрытое побуждение», а именно свою бессознательную потребность унизить и обесценить то, что в человеке является неподдельным и подлинно человеческим.
Воля человека к смыслу тоже может быть поражена, и в этом смысле логотерапия говорит об «экзистенциальном крушении». Термин «экзистенциальный» может использоваться в трех значениях: (1) по отношению к существованию (existence) самому по себе, то-есть к специфически человеческому образу существования; (2) по отношению к смыслу существования; по отношению к стремлению найти конкретный смысл личного существования, то-есть воле к смыслу.