Виктор Федоров – Память небытия (страница 11)
– Пойди вон отсюда.
Повисла тишина. Словно в подтверждение своих внезапных слов, Беладонна рванула кружку обратно. Пьянчуга, не ожидавший этого, покачнулся и уперся в стойку, кружка отлетела в сторону, загремев по стойке и расплескав повсюду пенистую жидкость. Часть попала на мятую рубашку гостя, часть на стену, часть на саму трактирщицу. Все замерли, и Белла, не обращая внимания на бардак, повторила:
– Пойди вон отсюда. Все вы – вон!
Голос ее сорвался на неприятный визг, но парень не сдвинулся с места.
– Что ты…
– Языком будешь чесать в другом месте, гребаная мелочь! И никогда, слышишь, никогда не смей поносить моего мужа!
Оцепенение достигло высшей точки, но парень внезапно икнул и с неприятной улыбкой наклонился поближе.
– Какая разница-то? Он все равно уже сдох.
Откуда-то из горла трактирщицы вырвался хрип, но гнева в нем была малая часть. Уши Эдвина безошибочно распознали отчаяние напополам с болью. Настоящей болью. Под напором этой волны страданий, уместившейся в один отчаянный всхлип, он дрогнул. Когда бы муж женщины ни покинул этот Мир и ни ушел на ту сторону, она с этим так и не справилась.
Парень этого определенно не заметил. Или не хотел замечать. Просто замер в вальяжной позе, одновременно демонстрируя свое превосходство и в то же время давая ватному телу опору в виде стойки. Его спутники переглянулись, явно будучи более трезвыми и не желающими ввязываться. Белла, не обращая ни на кого внимания, подавилась собственным возгласом и ухватила мясистой рукой несчастную кружку. Замахнулась…
– Не надо!
Одной частью сознания Эдвин послал Годвина со всей его божественной иронией куда подальше. Второй с ужасом осознал, что это он только что подал голос. Трактирщица так и замерла с отведенной рукой, кружка нелепо повисла в воздухе. Все немногочисленные посетители повернулись к нему.
– Ты, парень, – вновь икота, – должно быть, запутался, голова от пива закружилась. Выход там. – Пьяница махнул рукой куда-то себе за спину, промазав в указании направления шагов на десять. Эдвин не сдвинулся с места, перевел взгляд на трактирщицу, повторил куда мягче:
– Не стоит.
– Что? Мне показалось, ребята, или у парня не стоит? – Поигравшись с ударениями, неугомонный гость таверны хрюкнул над собственной шуткой, отлип наконец от стойки, сделал пятерку неуверенных шагов в сторону Эдвина. Тот продолжал просто стоять, больше чувствуя, чем видя, как неспокойно завозились сидящие за столом гости. Пьяной атаки с той стороны вряд ли следовало опасаться, но своего друга они сдержать не могли. Внезапно он вспомнил, что где-то там, за стеной, сидит обряженный в серый балахон мужчина, являющийся, скорее всего, одним из самых опасных людей в городе. О-хо-хо.
Пьянчуга остановился на пружинящих ногах, хотел было угрожающе наклониться, но оказалось, что Эдвин на полголовы выше. Недовольство мелькнуло в остекленевших серых глазах. От стычки парень захмелел будто больше, чем от пива. С вызовом глядя на Эдвина исподлобья, он пахнул на него чем-то кислым и уточнил уже не столь веселым тоном:
– Ты со своими проблемами… – далее он выругался так, что юноша чуть вздрогнул, – …можешь отсюда. Доступно объяснил? – Рассудив, что Эдвин дернулся от смятения и страха перед столь грозным противником, он, хмыкнув, добавил: – В общем, вали в свою деревню, из которой ты приперся.
Почему-то эти слова зацепили Эдвина чуть ли не больше, чем все, что было до этого. Ну когда, когда же он перестанет выглядеть как деревенский простак? Неужели происхождение навсегда отпечаталось на лице, выдавая в нем гостя этих земель и заставляя даже парней, подобных этому, смотрящих на него снизу вверх, презрительно лыбиться? И это при том, что он до сих пор был обряжен в свой походный наряд, пусть и истрепавшийся за время убийственного броска из Срединных земель в Столичные, но тем не менее стоящий немалых денег (если верить Ани).
Смесь чувств накатила на Эдвина и тут же отступила, быстрее, чем когда-либо. Если жизнь и наложила на него отпечатки, то иного толка. Он скосил глаза на прореху в брючине, под которой скрывался выделяющий на коже небольшой шрам. Другие шрамы, покрупнее, увидеть было не столь легко.
Покуда он погрузился в секундное замешательство, неожиданный соперник уже успел многозначительно сжать кулаки. Прекрасно понимая, что может последовать далее, Эдвин вновь уставился в стеклянные глаза. Подобными на него смотрел боец в вествудской таверне, за много дней пути отсюда. Только там это было вызвано не выпивкой, а торчащей из виска кочергой.
Шепот внутри взбрыкнул, будто вскипев от предвкушения, в несвязном бормотании Эдвин не смог разобрать слов. Ну уж нет. Если и рисковать головой, то не для того, чтобы утолить жажду безумного бога. Мысли Эдвина сплелись с божественным порывом, Годвин раздраженно зашипел. Должно быть, что-то из этого отразилось в глазах юноши – пьяница слегка отшатнулся. Сморщил лоб, словно пытаясь понять, что за странный тип стоит перед ним. Эдвин ровно произнес:
– Мы просто разойдемся и все. В этом заведении никому из нас уже не нальют.
Мужчина открыл рот, явно собираясь приказать ему заткнуться, но ничего не сказал. Вырвался лишь легкий вздох, наступила тишина. Его приятели, уже успевшие подняться на ноги, переводили взгляды с Эдвина на своего друга.
Внезапно юноша словно увидел себя со стороны – и образ этот оказался чужим, неожиданным. Он всегда считал себя чуть ли не худощавым: даже с Вамосом было сложно соперничать в ширине плеч, а уж в нынешней компании любой бы выглядел догоняющим. Однако сейчас посреди таверны стоял высокий, жилистый и крепкий человек в потрепанной путешествием дорожной одежде. Который всю юность таскал камни, но по-настоящему закалился в путешествии через континент, и за время этого путешествия его неоднократно пытались убить. С бритой головой, которая, должно быть, слегка искрилась серебром. И сдвинутыми бровями, из-под которых он смотрел прямо перед собой темными глазами, деля взор со светочем этого Мира.
Оппонент замер, явно не зная, как поступить дальше, не ударив в грязь лицом, но ввязываться в схватку ему точно расхотелось. Навряд ли пьяный ум мог распознать все грани происходящего, а вот чувства определенно подсказывали ему правильные вещи. Тишину разорвал голос с порога:
– Не помешал?
Чуть сдвинув голову, Эдвин увидел привалившегося к косяку входной двери Басю. И как долго здоровяк там стоит? Где-то за его спиной маячила вороная макушка торговки.
Рассмотрев мощную фигуру, усатый и патлатый заметно сникли – получать тумаков за своего товарища они явно не собирались. Их приятель облизнул губы.
– Она нам должна.
Должно быть, теперь глаза Эдвина заволокло непониманием. Пьянчуга ткнул пальцем в сторону стойки и агрессивно повторил:
– Она нам должна. Дерьмовая похлебка, пыталась сбагрить нам. Мне. И пиво разлила.
Для убедительности он потер пальцами влажное пятно на пузе. Бася отлип от створки, сделал пару шагов внутрь, бесстрастно оглядел лужу пива на полу. Все напряглись.
– Сколько? Монет. – Голос его звучал глухо.
– Двадцать.
Распивали ли эти ребята пиво с самого утра или же пьянчужка решил приукрасить сумму, он, по-видимому, намеревался вернуть все потраченное. И за разлитое пиво, и за выпитое. Бася и Эдвин переглянулись. Не дав серому плащу времени, чтобы сделать хоть что-то, юноша сунул руку в карман, поелозил там, чувствуя, как какие-то крошки липнут к пальцам. Вытянул на свет пяток медяков – все, что у него было с собой. С поддержкой Лиры он уже отвык тратить деньги их отряда.
– Этого хватит.
Он протянул руку ладонью вверх, жалкая горка монет звякнула. Одна за пиво, парочка за похлебку. И еще по медяку, которые он мог бы положить этому парню на веки, будь они с Годвином из одного теста.
Ну как? Хватит ума в пьяной голове?
Хватило. Парень посмотрел на него с ненавистью, но взор его даже слегка прояснился. Косясь на Басю, он рывком сгреб монеты, одна из них скатилась с ладони и с глухим звуком упала прямо в пивную лужу под ногами. Не заметив или не захотев этого заметить, он рванулся к выходу, прошествовал мимо Ани, пинком выбил дверь и вывалился на улицу. Его приятели последовали за ним, косясь на Эдвина и его спутников одновременно с недовольством и опаской. За поведение друга им явно было стыдно, но гордость – самый тяжкий груз, уронить никак нельзя.
Тюк! Донна наконец поставила кружку на место, последние минуты она так и провела – в нелепой воинственной позе. Эдвин встретился с ней взглядом, трактирщица медленно кивнула ему. Напоследок взглянув на утонувшую в пиве монету, он уточнил у Баси:
– Пойдем?
Серый плащ молча развернулся и шагнул к двери.
Они вывалились на улицу, тройка приятелей уже затерялась в толпе и исчезла из виду. Бася вновь подхватил сумки и, не задавая лишних вопросов, зашагал в сторону центра города. Действительно, с праздными прогулками на сегодня можно было покончить. Несмотря на неприятные моменты, которые уже успела подарить ему библиотека, Эдвин почти мечтал вернуться туда.
Людская река текла мимо, ходить за Басей было очень удобно: прохожие обходили его могучую фигуру, явно понимая, что бодаться плечами с таким здоровяком смысла нет. Ани поравнялась с Эдвином.