Виктор Дубчек – Наш человек на небе (страница 43)
Он щёлкнул тангентой передатчика:
- Осипов, вы там в укрытии?
- Так точно, Дмитрий Михайлович. Всё чисто, подтверждаю.
- Давай, Михаил Тимофеевич, — кивнул Карбышев, отходя с рубежа и облокачиваясь на тележку с боеприпасами. — Сколько?
- Сначала три давайте, товарищ генерал, — ответил Калашников, деловито подтягивая матерчатую ленту со вздутыми карманами; из карманов торчали хвосты пятидесятимиллиметровых практических мин. — Я тут из брезента пошил сам, не очень ровно получилось. Но ничего, в крайнем случае зажуёт просто, это ничего. Вот здесь нитка рвётся, снаряд падает... сейчас, я лучше так покажу.
Он ухватился за приваренный сбоку болт и оттянул казённик... по крайней мере, другого названия для этой хлипковатой дверцы на пружине Карбышев сходу не подобрал. Продёрнув край ленты куда-то вглубь каморы, сержант отпустил болт; пружина захлопнула казённик.
- Вот и всё, — сказал Калашников. — Разрешите приступать?
- Приступай, орёлик, приступай, — кивнул генерал.
Михаил Тимофеевич кашлянул, потёр ладони и потянул за проволочный спуск.
- Ча-ча-бульк! — радостно сообщила труба. Клочья разорванного брезента осыпались на снег.
- Извините, — развёл руками изобретатель, — пока лента только одноразовая получилась. Слишком быстро тянет он её.
- Это всё?
- Ну да, товарищ генерал. Все три ушли.
Первым делом Карбышев склонился к бетонному блоку. От трубы дохнуло жаром, снег вокруг основания развезло слякотью. От основания в сторону крепости тянулся толстый силовой кабель в ядовито-оранжевой оплётке. Генерал присел на корточки, достал из футляра очки и проверил риски на стальных цапфах.
- Я так понимаю, без отката? — с некоторым недоверием уточнил он, разгибаясь и отряхивая колени. — Нагруженный ствол? Призрак авантюриста Курчевского одобрительно покачал налысо бритым черепом.
- Отдача, конечно, есть, — сказал Калашников, который призраков не видел, потому не боялся. — Но слабая очень. Я так придумал, за счёт воздуха. Видите, отверстия внизу? Поскольку пороховой заряд отсутствует, то и казённую часть закрытой делать ни к чему.
Он бодро развернул очередной чертёж; чертежи у Михаила Тимофеевича вечно выходили на диво кустарные — не поспевали руки за головой. На его счастье, Карбышев придираться не любил.
- Вот эти отверстия? — с любопытством спросил генерал
- Ага, так точно. Мина выходит по каналу, а сюда течёт воздух. Потом... видите?.. получается, что вся отдача как бы воздуху и передаётся — если совсем рядом встать, почуете, как по сапогам шибает. Отсюда точность такая хорошая.
- Осипов? — сказал Карбышев в передатчик. — Ну что там у вас? На том конце «эфира» молчали.
- Осипов!
- Три наблюдаю! — ожила рация, — Дмитрий Михайлович, три накрытия, все три в пределах пятнадцати метров от репера.
- Под обстрел полез?!
- Виноват, Дмитрий Михайлович! — разухабисто доложила рация.
- Болван, — под нос себе пробормотал Карбышев. — В укрытие, марш бегом! Ещё раз выкинешь — на Большую землю отправлю. И, не слушая оправданий, выключил переговорник.
- Точность — снайперская, — принуждая себя отбросить раздражение, сказал он Калашникову. — Наличие режима автоматической стрельбы — прекрасно. В целом, концепция мортиры — прекрасная.
- Миномёт... — вставил Михаил Тимофеевич.
- Мортира, — отрезал Карбышев. — Строго говоря, это всё-таки мортира. Хотя предвижу, что называть станут именно что миномётом. Схемочку сюда, пожалуйста... Нет, самую первую. Так-с...
Генерал углубился в чертежи.
- Так-с, вот этого не понимаю, — сказал он спустя пару минут. Дмитрий Михайлович никогда не стеснялся признаться в неведении. — Вот это — что за кольца?
- Соленоиды, — отрапортовал Калашников. — Включаются на короткие интервалы времени, строго последовательно — от нижнего к верхнему. Вот электрическая схема.
- Труба металлическая.
- А и катушки изолированные... вот в разрезе, товарищ генерал. Я когда в ангаре работал, случайно катушки замкнул, а в них как раз напильник лежал... Ну и шибануло!
- Что шибануло?
- Гауссова сила. Чуть товарища Двуула не убило. Ну, я тогда и подумал: раз она с такой силой шибает — ничего, надо попробовать.
- Стоп, орёлик, — сказал Карбышев. — Значит, вот эти соленоиды... здесь и здесь... а замыкаешь-то как?
- По очереди, товарищ генерал. Сперва вручную самую нижнюю — она мину тянет, та контакт перемыкает на вторую катушку. А третью я поставил ещё дальше, потому что к этому времени у снаряда скорость возрастает. Ну вот. И получается, что магнитное поле этот снаряд протаскивает по всему стволу, разгоняет и-и-и... бац!
- Эт' точно. Гауссова пушка, значит.
- Ага, так точно.
- Мда. А в основе-то технология союзников.
- Катушки — да, у товарища Двуула позаимствовал. Хотя их как раз ничего не стоит воспроизвести. А миномёт... виноват, мортира — это уж я сам придумывал. Помните, Вы говорили с репульсорами разобраться? Ну вот. Только я не сразу с репульсорами разбираюсь, а по мере сил. Гаусс — это ведь совсем гораздо проще.
Карбышев задумчиво поводил большим пальцем по чертежу.
- Фактически, сразу рабочий образец... не скажу, что случай в мировой практике уникальный — но однако. А с ремонтопригодностью как? Даже более общо: с технологичностью? Всё-таки канал ствола, соленоиды...
- Ничего, товарищ генерал, — с заметной гордостью сказал Калашников. — Я Вам сейчас натурно покажу.
Он подскочил к своей установке, выхватил из кармана ключ и в пару взмахов расстегнул хомуты, опоясывавшие ствол. Судя по уверенности движений, операция для сержанта была привычная; парень явно готовился к демонстрации. Гордынька у Михаила Тимофеевича в подобные моменты прям
- таки зашкаливала; впрочем, пусть его — заслужил.
Ствол кустарного миномёта... ну, пусть «миномёта», не суть... распахнулся вдоль, как новые ворота.
- «Лучом смерти» распилил, — сказал Калашников. — Требования к прочности гораздо ведь ниже, не разорвёт. А собирать-ремонтировать куда как легче. Я, например, ещё не сразу расстояния между катушками подобрал. И силу тока... да и вообще. Но главное — что прочность материала не требуется. Можно даже бракованные стволы от других систем брать... Карбышев довольно долго изучал конструкцию.
Конструкция его радовала.
Всякий военный, — в особенности военный инженер, — по роду деятельности обязан быть «редукционистом»: сокращать поголовье вражеских солдат, потери среди собственных — и расходы, расходы на ведение боевых действий. Что там требуется для войны, дорогой товарищ Джан-Джакопо?.. Увы, сами по себе деньги ничего не стоят — значение имеет лишь соотношение расходов и прибылей; и не так уж важно, в чём их измерять. В этом смысле танк, который на поле боя проживёт, дай бог, десяток минут, не должен быть слишком сложным — «сложный» равно «дорогой», а «дорогой» означает, что сам факт изготовления такой машины нанесёт тебе больший ущерб, чем врагу. То же верно и для артиллерии; и в кустарных очертаниях калашниковского «миномёта» прозорливый Карбышев усматривал потенциал преизрядный, мортирным делом далеко не исчерпывающийся. Однако всякий учёный непременно должен обладать наставнической жилкой; Дмитрий Михайлович решил зайти непрямо.
- Безоткатная, бездымная, бесшумная артиллерийская система, — произнёс он раздумчиво. — Ещё и на порохе великая экономия, ибо электрическая. А ты, Михаил Тимофеевич, в курсе ли, кто электрическую лампу накаливания изобрёл?
- Русский электротехник Лодыгин Александр Николаевич! — отрапортовал Калашников.
- Верно, — кивнул генерал. — Только ведь не он один изобретал. Часто так бывает: подходит наука к очередному рубежу, проявляется вдруг очередная задача, — наиочевиднейшая, быть может, задача, — и сразу множество людей кидаются её решать. Или не кидаются, а степенно приступают, это уж у кого какой темперамент.
- Ну, лучше уж кинуться, — уверенно сказал сержант, — а то ещё обгонит кто-нибудь. Вон, буржуи вообще уверены, что лампу ихний Эдисон изобрёл.
- «Их».
- Так точно, «их». Виноват.
- А ты знаешь, как Эдисон лампу-то «изобретал»? — спросил Карбышев, пренебрежительной усмешкой выделяя последнее слово. — Нет? Ну вот как было.
Он наклонился к обесснеженной земле, сорвал прошлогоднюю травинку, зажал между пальцев:
- Вот нить. По ней течёт ток. Нить нагревается. Тепло преобразуется в излучение. Это — желаемый эффект. Но то же самое тепло заставляет нить перегорать. Этот эффект — побочный, вредный.
- Тогда Лодыгин поместил нить в герметичную стеклянную банку и воздух откачал, — уверенно сказал Калашников. В школе парень учился накрепко, по-крестьянски.
- А Эдисон?
- Не могу знать, в учебнике не сказано.
- Я тебе скажу. Эдисон принялся перебирать материалы. Сделал нить, пустил ток, нить сгорела — Эдисон берёт другой материал. Методично, последовательно, тупо. А нить — всё равно перегорает! Представляешь, шесть тысяч материалов перебрал.
- Зачем? — осторожно спросил Михаил Тимофеевич.
- Потому что идиот, — спокойно объяснил Карбышев. — Мало что идиот — ещё и безграмотный идиот.