Виктор Дубчек – Наш человек на небе (страница 18)

Шлем снова вздрогнул, на этот раз — почти возмущённо:

- Обеспечить устойчивый периметр в Основном ангаре силами Легиона невозможно: недостаточно внеатмосферного оборудования, недостаточно энергии. Обеспечить устойчивый периметр в Основном ангаре силами боевых дроидов невозможно: недостаточно боевых дроидов. Доклад окончен. «Определённо», с удовольствием подумал Игнази, «профессиональная гордость — мой любимый грех».

- Энергию можно перебросить с надирных батарей, — заметил Банну, — переведём в дежурный режим, часть законсервируем — всё равно они сейчас ничего не решают. Да и с остальных... по крайней мере, на пике потребления.

- Силовая электроника и кабельные линии в эллингах разрушены практически полностью. Доклад окончен.

- Максимально используем земную медь. Для локального освещения достаточно.

- А теплорассеивание?

- Не существенно, — отмахнулся Таус. — Гореть в ангарах уже нечему, а экономить материалы Державы СССР мы не станем.

Банну пробежался пальцами по экрану. У Тауса сложилось чёткое впечатление, что старик делает это лишь для виду — чтоб не бравировать своим знанием вопроса.

- Судя по меморандуму Б4-М0, Держава СССР намерена прислать собственных специалистов.

«Специалисты», мысленно ухмыльнулся капитан.

Септен иронически дёрнул шлемом.

Дроид-секретарь еле слышно пискнул.

Банну вздохнул и замолчал.

«Ладно», подумал Таус, «ладно. В конце концов, кто знает — что там припрятано у Владыки Сталина. Вряд ли он сразу выложил на стол все свои плюс-карты».

- Выкладывайте, выкладывайте, товарищ Патон, — добродушно произнёс  Лаврентий Палыч.

Настроение у него было превосходное: старый сварщик раз за разом выдавал на-гора технологические чудеса. После «мягкого шва», основательно смягчившего требования к качеству металла, последовал метод диффузионной сварки, позволивший почти в пять раз ускорить производство танковых башен и броневых корпусов на заводе №183. После «диффузионки»...

- Вот, — сказал Патон, выкладывая на верстак обтянутый дерматином сундучок.

Берия добросовестно осмотрел предмет разговора, но никаких чудес не обнаружил.

- Не извольте волноваться, — сказал Патон. — Сейчас... вот. Нет, тут замочек заедает, сейчас! Вот.

- Сварочный аппарат, — предположил Берия. Угадывать было легко: что ж ещё мог принести профессор Патон?..

- Верно! Сварочный аппарат, ещё какой сварочный. Не простой, а...

- Золотой.

- Нет. Только контакты серебряные. А корпус титановый, это новый материал... видите, как блестит?.. Ну как — «новый»? в XVIII веке открыли, только очистка сложная. Мы его, в основном, как легирующий используем, вот и...

- Я в курсе, — сухо заметил нарком.

- Да... а! Но дело не в материале корпуса, — Евгений Оскарович торжественно встопорщил седые усы, — дело в принципе действия.

- Принцип электрический, — уверенно произнёс Берия, указывая на один из торцов аппарата.

В сундучке, в углублении бархатной подкладки лежала действительно блёсткая, но в остальном довольно заурядная на вид металлическая труба, частично обмотанная синей изолентой на основе поливинилхлорида; такую ленту в СССР стали выпускать перед самой войной, и считалась она пока большой редкостью.

Нарком мысленно прикинул — да, судя по всему, на эту часть трубы должна ложиться ладонь. Не очень удобно, конечно: если в дальний, невидимый ему конец вставляется электрод, то намного логичней было бы использовать рукоять пистолетного типа.

Про электроды, — и вообще именно электросварку, — Лаврентий Палыч подумал, потому что на ближнем к нему торце трубы различил выступы контактов — медных, массивных, явно силовых; сулёное серебро, очевидно, использовалось только в системе управления.

- Электрический, — тоном провинциального фокусника подтвердил Патон. — И безэлектродный.

- Электрический? — уточнил Берия: подыграть было проще, чем «внушать дисциплину»; да и нравилась наркому эта игра — любил нарком увлечённых людей. — И при этом безэлектродный? Ну надо же.  Патон довольно огладил усы:

- А навёл меня на эту идею, не поверите, товарищ Берия...

- Поверю, — сказал товарищ Берия, — так называемый ритуальный «меч» товарища Старкиллера навёл.

Профессор всем видом изобразил, как приятно ему общаться с человеком в теме.

- Огорчу, — огорчил Лаврентий Палыч, прежде, чем Патон успел вставить ещё хоть слово. — Романтический порыв Ваш я оценил, но как оружие никакого интереса не представляет. В сравнении с автоматическим огнестрельным, например. Фальшивые религии и древнее оружие не сравнятся с хорошим автоматом под рукой, товарищ Патон. Кстати, Половинкин, если помните, Старкиллера вообще врукопашную одолел, невзирая.

- Но я же и не предлагаю как оружие.

- А для сварки Ваши автоматические аппараты заведомо производительней.

Профессор улыбнулся и широко развёл руки:

- А это смотря для какой сварки, товарищ Берия, смотря для какой. Так, подумал нарком. Что у Патона «конёк»? Верно: автоматика — механизация возбуждения и поддержания заданной длины дуги, перемещения дуги по заданной траектории — по линии наложения шва. «Диффузионка» до предела упростила этот процесс: достаточно стало совместить плиты бронекорпуса, пролить стыки особым густым раствором и подвести электрический ток.

Безусловно, тонкостей и сложностей в технологическом процессе диффузионной сварки оставалось предостаточно: состав раствора, точки приложения напряжения, чистота соединяемых поверхностей. Однако колоссальный талант Патона, его убеждённость в правильности подхода, его почти звериное чутьё, — если такой эпитет применим к чутью техническому, — всё это позволило довести метод до предельного с точки зрения промышленности совершенства. С работой по сборке целого корпуса теперь легко справлялась пара подростков: подогнать бронеплиты по направляющим, на скорую руку промазать стыки, взапуски умчаться в промблиндаж — ну, кто первый? кто на этот раз жмякнет по кнопке стартёра?.. Ударяя в сталь, звонко цокают пластины контактов — они теперь выдвигаются и убираются сами; это дядя Женя... ой, то есть Евгений Оскарыч так отлично придумал! Закопчённое стекло окошка почти не пропускает свет, видны только отдельные вспышки, когда пластина соскальзывает с поверхности плиты. Электроэнергии на такую сварку тратится в сто тыщ мильёнов раз меньше, чем на обычную дуговую, потому что так, без сварочной проволоки, стыки сливаются в единое целое, потому что металл плавится не просто от температуры дуги, а потому что «возбуждённый» раствор как бы приказывает ему делаться жидким, потому что...

В общем, отлично так работать! Настоящая взрослая работа, хоть и после  уроков. А за несколько коротких минут передышки, пока в цеху словно бы сам собою вырастает новенький грозный Т-34, который скоро будет уже бить проклятых фашистов на фронте, можно отлично поболтать или перекусить сухарями и бульоном из концентратов. Конечно, всё равно потом собранный корпус проверяют взрослые мастера: где-то подправят шов, где-то уберут острый угол... А если на каком-нибудь стыке оказалось слишком много раствора, и проплавилась некрасивая дырка в броне, то мастер только укоризненно покачает головой, — эх вы, ребята... а ещё в комсомол вступать собрались; да только не всерьёз покачает, потому что всерьёз дядька Игнат никогда не сердится, — да и заварит дефект обычным швом... Стоп, подумал Берия, вот оно.

Ремонт.

Собирать изделия выгоднее автоматикой — потому что процесс стандартизирован, следовательно, предсказуем, следовательно, не требует анализа на этапе реализации. А вот ремонт требует анализа: место повреждения, характер, оптимальный состав мер по устранению... Этого не умеет даже автоматика Патона, потому что даже самая «умная» земная автоматика — всё равно ещё очень глупа. По сравнению с тем уровнем, который демонстрируют роботы пришельцев.

Значит — человек.

А где?

- Ремонты, товарищ Патон, — уверенно произнёс нарком, — и, насколько могу судить, преимущественно в полевых условиях. Так? Техника нуждается в ремонтах.

Человек, в общем, тоже. Но так уж получается, что человека ремонтировать сложно.

Вот он родился; пока мелкий — вроде как и нормальный. А потом, глядишь, подрос — и сломался. Повредился головой. То ему «репрессии» мерещатся, то «невидимая рука» отовсюду лезет, то парада какого-то страсть как захотелось, то фруктовых огрызков; в общем, сбрендил гражданин. Снаружи гражданин, а внутри, в башке — труха горелая. А как его чинить-то? И, главное, зачем, когда гораздо проще нового родить и вырастить. Ресурсы всякого общества конечны: либо мы тратим их на починку идиотов — либо всё-таки заботимся о людях нормальных. Техника — другое дело. Техника, во-первых, не виноватая, что ломается; во-вторых, ремонту не сопротивляется, а совсем наоборот. Потому что техника — она умнее некоторых людей. Она благодарна человеку, который её придумал и создал; она жаждет приносить пользу, рвётся в бой, трепещет металлическими мускулами под броневой кожей — такой, как выясняется, тонкой.

В начале войны Советские танки превосходили немецкие бронёй — за  счёт рационального её наклона. Сорок пять лобовых миллиметров Т-34 работали за полновесные девяносто, потому что снаряд либо бессильно разрушался при ударе под углом, либо и вовсе рикошетировал. Не всегда: жизнь не сказка.