Виктор Дубчек – Наш человек на небе (страница 20)
…Но Вейдер смирился с тем, что мог бы пострадать от земного оружия. Смирился так легко, словно констатация собственной уязвимости больше не имела для него никакого значения.
Путь к подлинному могуществу — это путь сосредоточенности. Силой нельзя пренебрегать, ей надо отдать всё — чтобы взамен получить ещё больше. Учитель всю свою жизнь посвятил поиску власти; сама его жизнь, — на протезах, в тяжкой скорлупе брони, в постоянной зависимости от системы жизнеобеспечения, — есть свидетельство жесточайшей воли, максимально возможной концентрации.
И вот теперь Вейдер отбрасывает то, что сделало его Вейдером... И даже не думает призвать своего ученика в Москву; Старкиллер надеялся, что официальная встреча потребует и его присутствия — но нет: Тёмный лорд оставил его в Белоруссии.
Так, словно Старкиллер больше не имел для него значения. Может ли учитель предать ученика?..
В Силе нет случайностей.
Юноша поджал губы, раскрыл глаза. Пар дыхания оседал на ресницах.
- Наблюдаю, — еле слышно прошелестело в динамике.
Он прислушался: первый — малый колёсный спидер, «мотоцикл»... да, как обычно. Затем танк, один. Гонят своим ходом с ремонтной базы на станцию рельсовой дороги.
Грузовых транспортников не слышно; о — мягкие шлепки копыт. «Лошади».
В армиях обеих земных Держав, — и Рейха, и СССР, — преобладал гужевой транспорт. У немцев степень механизации, пожалуй, была повыше... но исправлением именно этого перекоса и занималась оперативная группа.
- Хитренко, — грозно прошелестел динамик.
- А? — тут же отозвался Хитренко.
Разумеется, восклицание в переводе не нуждалось, но иногда у Старкиллера складывалось впечатление, что совмещённая с переговорным устройством клипса-транслятор испытывает своеобразное механическое удовольствие, адаптируясь к земному языку. Хитренко пришепётывал и тянул гласные; переводчик акцентировал голос разумного лёгким металлическим оттенком — сочетание на выходе получалось такое, будто говорил слегка дефектный дроид.
Юноша непроизвольно улыбнулся — но немедленно поджал губы. Он ситх.
Он не должен испытывать радость.
Радость отвлекает от Тёмной стороны.
- Хитренко! — зашипел динамик. — Я тебе повеселюсь тут! Крути ручку давай. И голову включи. Если и на этот раз упустишь момент, я с тебя шкуру...
- Тащ майор! Ну шо Вы как с маленьким-то...
- Пять, — вмешался в диалог рассудительный голос Зеленковского, — че-етыре, три...
- Хитренко-о!..
- Слушаюсь, тащ мар! И-и-йэ!..
На дороге громыхнуло. Немедленно взвился пулемёт, — немецкий; бесцельно, с перепугу, — заржали лошади.
«Жаль», подумал Старкиллер, «зверей можно было бы ещё использовать». Он вырос в недрах космического линкора, среди металла, пластика и дроидов; корабельные паразиты не особенно дружелюбны. Миссии на планетах приучили молодого ситха к враждебности большинства не только разумных, но и животных видов. А здесь, на Земле, лошади... они были добрые. Они были настоящие.
Юношу осыпало снегом и мелкими комьями земли. С двух сторон дороги застучали автоматические бластеры, на этот раз свои. Послышались вопли, затем глухой удар: перевернулся «мотоцикл». Натужно взревел мотор танка. Старкиллер положил ладонь на рукоять меча, подобрался и, отпуская наконец тугую пружину Силы, взмыл над сугробом. В прыжке время словно застыло: юноша увидел двух лошадей, — одна убегала, сбросив убитого седока; другая кричала от боли и судорожно пыталась встать на копыта, — увидел пятна свежей крови на снегу, мёртвых разумных... и танк. Большой, мертвенно серый танк медленно проворачивался на краю неглубокой тёмной воронки. Радиоуправляемый фугас, подорванный Хитренко, с редкой точностью сорвал левую гусеницу — но сама машина почти не пострадала, как и рассчитывал Мясников. Танк накренился, голые катки вспарывали снег, узкая лента металлических траков соскальзывала в воронку.
- Не стрелять, — тихо сказал Старкиллер в микрофон, приземляясь сбоку от танка, хотя и знал, что стрелять теперь никто не собирается. Кроме немцев.
Зажужжал электрический привод; башня вздрогнула и начала быстро разворачиваться в сторону юноши. Он поморщился, — попасть в него из баллистического орудия «гансики» не смогли бы, но угодить под акустический удар не хотелось, — и потянулся Силой.
Там, в боевом объёме вражеской машины, вразнобой стучали испуганные сердца. Держава Рейх начинала испытывать некоторые трудности с комплектацией танковых экипажей, и на второстепенных задачах немцы старались экономить: вместо положенных по штату пятерых танкистов в машине находилось всего трое.
Ситх проверил башню: двое. Один, — очевидно, командир, — прямо сейчас припал к узкой смотровой щели.
Старкиллер повернулся так, чтобы не попасть под случайный выстрел из пистолетного порта, поднял голову и посмотрел прямо туда, где чувствовал взгляд немецкого командира. Тот отпрянул от щели; ситх знал, что напуганный разумный схватился за ручное оружие.
Страх, изумление, отчаяние, ненависть противника дали Старкиллеру то, в чём он так нуждался. Юноша наклонил голову и сжал невидимый кулак Силы. Доля стандартной секунды — и голова немца взорвалась фонтаном кровавых ошмётков. Привод башни умолк; второй «гансик» завизжал так тонко, что Старкиллеру на мгновение почудилось, будто бедняга переживает из-за необходимости отмывать рабочее место. Конечно же, это было не так: просто немцы никак не желали привыкать к виду и вкусу собственной, немецкой крови; им всё ещё казалось удивительным, что здесь, в России, по-настоящему приходится умирать.
Водитель машины оказался крепче — или его просто залило поменьше. Танк снова зарычал и стал проворачиваться на месте, загребая снег уцелевшей правой гусеницей.
Старкиллер сорвал с пояса меч, перекинул рукоять в левую руку. Ухватился за ствол орудия, — так удачно повернулась башня, — легко вскочил на броню. Включая меч, склонился к лобовому листу и с размаху вогнал лезвие в широкую смотровую щель.
Тёмно-алая молния пронзила триплекс, водитель отпрянул в кресле и наконец-то закричал.
«Я меч, я пламя!», ликующе подумал Старкиллер, упиваясь ужасом и болью жертвы.
Мотор взревел и заглох, машина застыла.
Всё было кончено. Ситх выключил меч и распрямился, опираясь на мёртвую башню танка.
- Башнёра знатно уделал, молодец, — сказал Мясников, вынимая голову из люка. — И как вот это всё теперь в порядок приводить, а? Старкиллер не снизошёл даже до того, чтобы пожать плечами. Он выполнил то, что планетяне называли боевой задачей. Дальнейшее его не касалось.
- Трофейщики и отмоют, товарищ майор, — предположил Зеленковский. — Главное, внутри им не показывать. Снаружи-то аккуратненько, как казан для плова. Вот я в Средней Азии когда служил...
- Рязань, Рязань, — сказал Мясников, отжимая кнопку переговорного устройства, — я Киев.
- Слышу тебя, Киев, — мгновенно отозвался прибор, — я Рязань. Слышу тебя.
- Рязань, не кричи так: связь цифровая.
- Понял тебя.
- Вы далеко?
- Минут пятнадцать лёту... ходу. Мы на грузовом скороходе, Киев.
- Рязань, траки везёте? Мы «эфку» взяли, чисто взяли, хорошую «эфку». Одной гусеницы нет, а так состояние идеальное, пара царапин на корпусе и стекло разбито. Слышишь меня, Рязань?
- Киев, слышу тебя отлично! Что взяли? Повторяю...
- «Эфку»! — закричал Мясников, не выдерживая. — Панцеркампфваген четыре, Т-4, модификация «эф».
- Опять «четвёрку» взяли, — разочарованно протянул голос. — Вы же их каждый день, проклятых, берёте. Хоть бы «Сомуа» достали...
- Да где же я тебе его возьму?.. — вскипел майор, но тут же притих, выдержал задумчивую паузу и продолжил совсем другим тоном. — Рязань, ты кто? Саня, ты?
- Киев, не понял тебя, повтори.
- Саня! Лизюков, ты?
- Отставить по открытой! Ты что творишь, Киев?
- Рязань, тихо, связь кодированная, всё путём. Саня, ты это? Голос помолчал.
- Рязань? — снова спросил Мясников.
Старкиллер уже слышал тонкое гудение репульсоров грузовика.
- Киев, — отозвался наконец динамик, — товарищ Хорхе, ты, что ли?
- Он самый, — осклабился майор, — вот и свиделись, Саня!
- Ах ты... мать городов русских!
- Отбой, Рязань, наблюдаю визуально тебя, отбой.
- Отбой подтверждаю, Киев! Щас мы уже...
Мясников опустил передатчик.
- Вот такой мужик, — радостно заявил он, не обращаясь ни к кому конкретно, но по привычке заражая всех вокруг собственным счастьем, — по ВТА Дзержинского [12] его ещё знаю. Саня Лизюков.
- Значится, я погляжу, танкистов Ставка собирает, — негромко заметил Хитренко. — Мы танки собираем, Ставка — танкистов... а, тащ майор? И вот шо я по этому поводу думаю...
- А ты не думай, — рассмеялся Мясников, — думать меньше надо, а соображать — больше. Ну-ка, ходу грузовик встречать. Из-за крайних деревьев этого бескрайнего леса, тонко взвывая репульсорами, вывернул тяжёлый грузовой спидер. Машина остановилась резко; прежде, чем успел осесть взметённый снег, из люка шорном посыпались разумные в военной форме Державы СССР. Осназовцы с гиканьем рванули навстречу.
Старкиллер остался стоять возле захваченного танка. Юноша смотрел на пар своего дыхания. Ресницы совсем слиплись. Ему было лень снимать мелкие льдышки.