Виктор Доценко – Король Крыс (страница 9)
Потому что он — московский мусор, а не нью–йоркский коп, — ответил Говорков.
В Соединенных Штатах такое считается серьезным преступлением, — после непродолжительной паузы произнесла девушка. — Посягательство на чужую собственность.
Ты посмотри, всего‑то ничего пожила в Штатах, а уже говоришь как настоящая американка. Ты, видно, забыла, что в России подобное в порядке вещей, — в сердцах бросил Савелий.
Ты прав, милый: я словно в другой мир окунулась. Как же нам еще далеко до нормальной цивилизации.
Думаю, что и в Америке преступников не меньше, — ревниво заметил Савелий и невольно подумал: «Если такая откровенная коррупция на низовом уровне, что же тогда творится на самом верху?»
Несомненно, этот лейтенант получает от всех шереметьевских воров часть их прибыли и наверняка отстегивает какой‑то процент своему начальству, те — еще выше, и еще, и еще. Кто же стоит на самом верху? Где сходятся все нити?
Видимо, такое положение дел и есть те самые «объективные причины», по которым, если верить популярной телепрограмме, рост преступности не может быть остановлен.
Пасмурность возлюбленного невольно передалась девушке, с виноватым видом взглянув на Савелия, она перешла к другим темам: о том, как принимали американцы ее картины, о своей встрече с мэром Нью–Йорка, к последним американским новостям.
Говорков кивал, поддакивал, иногда даже задавал вопросы, механически отвечая. Но осадок от происшедшего начисто отравил радость такой долгожданной встречи…
3
Внедрение
Смеркалось.
Над серыми железобетонными коробками окраинного московского микрорайона сгущались низкие ватные тучи. Конец длинной улицы, обставленной типовыми девятиэтажками, терялся где‑то в тумане; изредка из его хлопьев выползали горчичные «икарусы» — бренчащие металлические коробки, переполненные рабочим людом. Это обитатели микрорайона разъезжались по домам со своих заводов и фабрик, чтобы завтра отправиться туда вновь… И лица пассажиров были такими же угрюмыми и безрадостными, как небо над головой.
Подземный переход конечной станции метро со светящейся буквой «М», багровой, точно мясной филей на срезе; безлистные деревца обочины, робко тычущие в серое небо изломанными пальцами веток; мерцающие электричеством глазницы домов — трудно, наверное, представить себе картину более унылую, чем эта…
Неподалеку от входа в метро стояла грязно бежевая «девятка» с примятым крылом и разбитым поворотником. Неверный свет уличного фонаря позволял рассмотреть, что в салоне находятся четверо.
У мужчины, сидевшего за рулем «девятки», было мятое, жеваное лицо, напоминающее старый, отслуживший свое кошелек. Выщербленные, коричневые от чифиря зубы, бегающий колкий взгляд, разболтанные движения кистей рук с вытатуированными перстнями на фалангах пальцев — все это выдавало в нем недавнего обитателя исправительно–трудового учреждения.
Под стать ему был и сосед: скошенный треугольный подбородок, металлические фиксы во рту, налитые кровью глаза и вытатуированное изображение пяти церковных куполов на левой кисти — наколка означала, что ее обладатель провел за колючей проволокой полную «пятилеточку».
Сидевшие позади выглядели моложе и татуировок не имели. Высокие, плечистые, с развитой мускулатурой завсегдатаев спортзалов и «качалок» — на вид им было не больше двадцати. Короткие боксерские стрижки, тупые физиономии двоечников из плохой школы… По лицам этих молодых людей можно было без труда прочитать их биографии.
Отец — красный пролетарий, мать — дешевая шалава, дворничиха или рыночная торговка. Коммунальная квартира с пьяными загулами родителей и соседей, безденежье, через слово — изощренный мат.
Сидевший за рулем бросил взгляд в сторону ярко освещенных киосков и, обернувшись назад, произнес:
Сейчас народ свалит, и вперед. Ну чо, пацаны, не передумали?
А может, завтра? — несмело предложил один из тупорылых качков.
Завтра, завтра… Да тебе только у мамки сиську сосать! Как понты колотить, особенно по пьяной лавочке, — так пожалуйста! Герой, бля… А как конкретно на дело — так «завтра», — передразнил качка сидевший за рулем.
Вон и мусора подвалили, — кивнул в сторону остановки второй качок, указывая на проезжавший невдалеке милицейский «уазик». — Гляди, Кактус!
Как подвалили, так и отвалят, — хмыкнул тот, кого молодой человек назвал Кактусом, но тут же продолжил примирительно: — Ничего, Валерик, в твоем возрасте надо матереть, надо. И тебе, Серый, тоже. Да и не впервой ведь! Вон в прошлый раз «опель» на запцацки угнали, и ничего, сошло. А ларьки эти всего недели две как открылись, за барыгами нет никого. Ну, в смысле никакой братве еще не отстегивают. Да и делов‑то: подойти, ствол в морду сунуть: мол, капусту давай! И все… Шмаль! — обернулся Кактус к соседу с вытатуированными на руке церковными куполами. — Ствол не забыл?
Тот, нагнувшись, извлек из‑под сиденья сделанный из охотничьей двустволки обрез. Погладил отполированный до блеска приклад, смахнул рукавом со ствола невидимые пылинки и, протянув обрез Кактусу, прокомментировал:
Оба ствола заряжены. Да с такой машиной на банки наезжать можно. Бери, Валерик, хорошая вещь. Пользоваться‑то умеешь?
В армии только и делал, что из «Калашникова» стрелял, — со скрытой гордостью кивнул качок Валерик и, взяв обрез, по–хозяйски взвесил его в руке. — И не только из «Калашникова».
Ну–ну, — развеселился Кактус, — отличник боевой и политической подготовки. Такие люди нам во как нужны. Где, говоришь, служил?
В Северо–Кавказском. — Качок уже запихивал обрез под полу куртки. — Во внутренних войсках.
А–а-а, родину от чучмеков этих, чеченов, защищал, да?
Ну да, от «черных» ее, родимую, и освобождал, — пробасил недавний защитник родины, гордый собой, — Самашки, Шатой, Урус- Мартан.
Ну, давай, давай, пока ментов нету. Вишь — укатил тот «бобик». — Предупредительно открыв перед Валериком заднюю дверцу, Кактус на прощание напутствовал качка: — Только слов поменьше, поменьше. Не нужны они. Ствол в хохотальник — и… Понял? Рассуешь бабки по карманам, рванешь сюда, в тачку, и сваливаем на хрен. Давай действуй!
Качок неторопливо вышел из машины, а оставшаяся в салоне троица проводила его напряженными взглядами.
Подойдя вразвалочку к крайнему киоску, качок остановился, будто разглядывая выставленный в витрине товар. Затем обернулся, осматриваясь: на остановке не было ни души, из подземного перехода тоже никто не выходил. Тогда он медленно расстегнул молнию куртки и извлек оружие.
— Бабки! — Тупой ствол обреза просунулся в окошечко киоска, и продавщица — молоденькая девушка с лицом, усыпанным, словно горошком, мелкими веснушками, — инстинктивно отпрянула назад.
Что? — прошептала она, явно не понимая, чего от нее хотят.
Деньги давай, сучка! Все, что сегодня наторговала! Быстро! А то застрелю на хрен! — донесся снаружи чуть приглушенный голос.
Девушка подняла глаза: в полуметре от нее белело чье‑то лицо. Впрочем, самого лица она хорошенько не рассмотрела, но взгляд — тяжелый и наглый — словно парализовал ее волю…
Такой взгляд мог быть только у закоренелого ублюдка. Несомненно, грабитель таковым и являлся, а ведь продавщицу отделяло от него лишь хрупкое стекло витрины.
Ты, блядюга вонючая, гони выручку сюда. Давай, давай! — заводил сам себя налетчик.
Тупой ствол обреза угрожающе шевельнулся, и девушка, дрожащей рукой нажав кнопку кассового аппарата, принялась торопливо выгребать из выдвижного ящика мятые кредитки, спешно выкладывая их на тарелочку, — при этом она старалась не поднимать глаз.
Дуло обреза исчезло, в окошечко просунулась мощная лапа с грязными ногтями, и купюры буквально сдуло с тарелочки.
Если пикнешь или к ментам ломанешься — урою на хер! Из‑под земли достану! — пообещал грабитель, пятясь от киоска задом.
Валерик быстро рассовал деньги по карманам и, сунув обрез под куртку, взглянул в сторону «девятки». Шмаль слегка опустил стекло, делая знак рукой: мол, нормалек, классный пацан, толк будет!
Легкость, с которой только что удалось завладеть выручкой, а также явное одобрение его действий подтолкнули налетчика к дальнейшим. Спустя несколько мгновений он уже стоял у следующего киоска.
Теперь грабитель чувствовал себя куда уверенней.
Деньги! — Ствол грубо просунулся в квадратное окошечко. — Выручку! Быстро!
На этот раз продавщица попалась пожилая, умудренная жизнью. Полпуда золотых зубов во рту, тройной подбородок, квадратные борцовские плечи. Такую обрезом не испугаешь.
В том, что хозяйка киоска сразу же правильно сориентировалась, не было ничего удивительного. Ухватив одной рукой дуло, она потянула его на себя, Валерик, в свою очередь, — на себя, с трудом вырывая оружие из лап не в меру борзой киоскерши. Ее реакция настолько поразила грабителя, что он не сразу сообразил, как следует поступить.
Скрипнула дверь — разъяренная продавщица вышла из ларька.
Ах ты, засранец хренов! — пронесся над пустынной остановкой простуженный бас. — Я тебе сейчас по жопе надаю, говнюк нашелся! Деньги ему давай! Да я тебя…
Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, если бы на остановке внезапно не появился милицейский «уазик» — тот самый, что проезжал мимо метро несколько минут назад. Дверцы «бобика» открылись, и из салона выскочили двое ментов. Первый сразу сдернул с плеча короткоствольный АКС, второй потянулся к кобуре на поясе.