Виктор Доценко – Король Крыс (страница 55)
Противник все еще держал его под прицелом своего смертельного оружия, но это мало беспокоило Лютого.
Трудно сказать почему. То ли смерть для него была меньшим позором, чем провал операции, которую они затеяли с Прокурором, то ли в какой‑то момент ему показалось, что противник не пустит в ход нож. Но что вообще он мог предпринять в сложившейся ситуации? С одной стороны — опасный враг, с другой — несколько вооруженных автоматчиков. И он решился на безумный шаг. Ничего подобного ни Говорков, ни собровцы, которые еще не успели заметить Лютого, даже представить себе не могли. Так же, впрочем, как и сам Лютый. Только что казавшийся совсем беспомощным, он неожиданно вскочил и бросился в дверной проем прямо под ноги ближайшей вооруженной маске.
Теперь настала очередь Лютого удивляться: в момент стремительного прыжка он заметил боковым зрением, как его враг вскинул руку со смертоносным оружием, и тут же с громким треском лопнула лампочка: комната мгновенно погрузилась во мрак.
А сотрудники СОБРа, тоже герои этой захватывающей сцены, были ошеломлены и внезапно наступившей темнотой, и выскочившим неизвестно откуда мужиком.
Один сотрудник СОБРа, явно не ожидая такой прыти от Лютого, потерял равновесие и свалился на пол. Этого секундного замешательства было вполне достаточно, чтобы Лютый рванул в соседнюю комнату.
Следом раздался звон разбитого стекла, треск рамы, глухой звук падающего тела, несколько беспорядочных автоматных очередей…
«Похоже, Лютый выпрыгнул в окно прямо с третьего этажа, сугробы внизу давали ему немалые шансы», — подумал Савелий.
Как только Лютый бросился под ноги группе захвата, Савелий, не медля ни секунды, возблагодарив провидение, устремился к открытому окну. Бешеный сиганул в него ласточкой, в воздухе сгруппировался и мягко приземлился в не очень глубокий спасительный сугроб. Свет, падавший из окна первого этажа, очертил прямоугольник на снегу, в котором Савелий заметил характерное углубление. Подхватить «стечкин» было секундным делом, а дальше бегом к спасительным гаражам.
Потеряв сразу двух потенциальных преступников, старший группы захвата капитан Дорохов чертыхнулся. Он был так уверен в успехе, что дал серьезную промашку, недопустимую во время подобных операций. Оставил лишь одного сотрудника для прикрытия, и то на всякий случай.
— Костик, Миша, проверьте квартиру: остальные — за мной! — скомандовал он и устремился к выходу.
Скрываясь за спасительными гаражами, Савелий услышал несколько автоматных очередей и громкий мат разъяренных сотрудников СОБРа. Видимо, и на этот раз Лютому, этому хитрому дьяволу, повезло — ему удалось уйти.
Бешеный ошибся: подозрительные джипы, стоявшие неподалеку от дома, были не бандитскими. Машины принадлежали Региональному управлению по борьбе с организованной преступностью. По всей вероятности, передвижение Нечаева по Москве отслеживалось не только Савелием Говорковым, но и горячими парнями с Шаболовки.
Старший оперативной группы — высокий, плечистый атлет с удивительно низким лбом и выпученными, как у рака, глазами, поняв наконец, что они упустили Лютого, принялся передавать по рации другим патрульным машинам приметы беглеца. Закончив передачу, повернулся к своему помощнику:
Пошли в квартиру… — По дороге капитан неожиданно спросил: — Слушай, старлей, ты не рассмотрел напарника Лютого?
Нет… почти. Только успел заметить, что тот парень белобрысый, слишком быстро он свет вырубил, сволочь.
А лицо?
С трудом… Но с уверенностью могу сказать, что по нашим сводкам он не проходит. Послушай, капитан, почему ты решил, что он напарник Лютого?
А если нет, зачем ему было рвать от нас? — нахмурился тот.
А ты бы сам не рванул, увидев наши маски?
Трудно сказать…
Вот видишь… Нет, командир, по–моему, он не напарник Лютого, а совсем наоборот.
С чего ты взял?
А кровь на их лицах, одежда вся порвана, — задумчиво проговорил старлей, внимательно осматривая комнату, в которой застали Лютого с белобрысым.
А говоришь, ничего не рассмотрел, свет слишком быстро вырубили, — передразнил его капитан.
Почти ничего, а это большая разница. Уверен, перед нашим появлением они тут крепко повздорили. Кстати, помнишь, мы слышали какой‑то хлопок? Ты еще сказал, что у кого‑то глушитель плохо работает…
И что?
Не глушитель то был, а выстрел. Стреляли в этой квартире, уверен.
Вот что, старлей: был выстрел, значит, была и пуля! Найдешь — с меня литр виски.
В таком случае можешь покупать литр. Вот пуля! — указал старлей на стену.
Ну и жук ты, старлей, наверно, сразу ее заметил и завел разговор.
И ты мог обо мне такое подумать, капитан? А еще друг называется, — обиженно сказал тот. — Можешь сам залиться своим виски!
Как же, без друга? Ни за что! Это ж я пошутил. — Он подошел к полуразложившемуся трупу и сказал: — Миша, вызови судебного медэксперта, пусть займется этим мертвяком! Ну и влетит мне от полковника. Это надо же так опростоволоситься: не оставить ребят для прикрытия, — пробурчал он себе под нос.
Не переживай, командир. Кто мог предвидеть, что такое произойдет?
Для того и командир, чтобы предвидеть очевидные вещи.
Не такие уж они очевидные: третий этаж, опытные члены группы захвата. Вряд ли нормальный человек стал бы сигать с такой высоты, — выглянув в окно, возразил старлей.
Два человека, — вздохнув, уточнил капитан.
А ты уверен, что они нормальные? — лукаво глянув на друга, спросил старлей.
Добравшись до своего зеленого «уазика», Савелий посмотрел на себя в зеркало заднего вида и ужаснулся: под глазом кровоточащий синяк, куртка изорвана, из плеча сочится кровь — видимо, Лютый сумел задеть его ножом. В таком виде Савелий не мог явиться к Богомолову, а потому взял сотовый и набрал нужный номер.
Константин Иванович, это я.
Что с голосом? — первым делом спросил генерал. — Трудно было?
Трудно, — признался Савелий.
Ладно, отдыхай, приводи себя в порядок, — сочувственно проговорил генерал: видно, понял, что сегодня лучше не встречаться, а по телефону вести разговор о столь серьезном деле не хотелось. — Завтра пришлю за тобой машину. К девяти утра — идет? Или отложим до следующего дня?
Да чего откладывать? — выдохнул Бешеный. — С утра, так с утра.
Утром, в десять ноль–ноль, Савелий уже стоял в бюро пропусков, а через десять минут в генеральском кабинете докладывал о событиях вчерашнего дня.
Богомолов выслушал его, не перебивая, не задавая вопросов и не высказывая никаких эмоций. Так же молча подошел к видеомагнитофону и включил его.
Изображение на телеэкране было отвратительным — дергалось, прыгало вверх–вниз, но кое‑что разглядеть удалось. Савелий увидел двух мужчин, неторопливо беседующих на природе. Сквозь шум и скрежет можно было расслышать обрывки их разговора:
«…В столице у нас не останется конкурентов… Ликвидация — дело нескольких недель… Станете единоличными хозяевами Москвы и Подмосковья за судьбы можете быть спокойны… …Такая жуткая тюрьма для тех…»
Узнаешь кого‑нибудь? — мрачно спросил Богомолов.
Одного как будто. — Говорков без особого труда узнал Нечаева, хотя тот был загримирован: темный парик, тонкие усики–самоклейки, очки в тяжелой роговой оправе. Да и собеседник лидера сабуровских показался Савелию знакомым — это интеллигентное, умное, доброжелательное лицо, эти старомодные очки в тонкой золотой оправе он, точно, где‑то видел. Память редко подводила Бешеного: аэропорт «Шереметьево-2», он ждет самолета, которым должна прилететь Вероника, задержка рейса, зал прилета, консоль с подвешенным телевизором, на экране — программа «Вести». Сообщение о каком‑то заседании Совета Безопасности. Кажется, речь шла о борьбе с организованной преступностью.
Точно, так и было. Тогда Бешеный с удивлением заметил в кадре и генерала Богомолова. В том информационном выпуске генерал появился на экране лишь на мгновение: его изображение наплывом вытеснило другое лицо — лицо собеседника Лютого.
А кто рядом с Лютым? — как бы между прочим, словно обращаясь к себе, а не к Богомолову, спросил Савелий.
Хозяин кабинета молча поднял глаза к потолку, явно подразумевая некие недоступные простым смертным заоблачные выси.
Вот как? — искренне удивился Савелий. — Это что, ваш новый начальник?
К ФСБ он имеет лишь самое косвенное отношение. Представь, даже мне о нем практически ничего не известно. Даже я не знаю ни его фамилии, ни имени–отчества, не говоря уже о занимаемой должности. — Генерал недовольно поджал губы. — Знаю лишь его служебный псевдоним — Прокурор. И еще, что он стоит во главе какой‑то специальной сугубо секретной кремлевской службы, которая вроде бы параллельна нашей.
Откуда у вас эта кассета?
А все из той же квартиры, на Новочеремушкинской, где ты бился с Лютым. Сотрудники РУОПа во время обыска обнаружили на полу ее обломки. Она была повреждена, точнее, вдребезги разбита. Будто полк солдат по ней протопал. Но, как видишь, кое‑что удалось восстановить.
Савелий вспомнил брошенный ему в голову и разбившийся о стену видеомагнитофон. Удивительно, что после их схватки с Лютым еще можно было что‑то восстановить.
А видеозапись — дело рук того умельца, который навсегда остался на кухне? — догадался Говорков.
Да. Звался он Вадим Андреевич Петров. Кстати, бывший наш коллега — отставной майор союзного КГБ. Из Седьмого управления, той самой печально знаменитой «наружки». Экспертиза установила, что он скончался от пулевых ранений примерно полтора месяца тому назад.