Виктор Доценко – Икона для Бешеного 2 (страница 55)
«Хаммеры» Малюты не без труда пробились по лесным дорогам к отдаленному поселению староверов.
Поселок, который все в округе называли не иначе, как «скит», состоял из десятка домов. Дома эти, сложенные из больших бревен и укрепленные высушенным мхом, были построены по местному обычаю на двухэтажный манер: наверху жили люди, внизу держали скотину и птицу. Таким образом люди выживали в суровую и долгую зиму. Чтобы покормить скотину — достаточно было спуститься из жилой половины вниз, да и сами домашние животные своим теплом согревали дом.
В этом месте берег круто вздымался над рекой, и добраться до поселка можно было лишь по длинной и извилистой деревянной лестнице, начинавшейся от самого уреза воды. Здесь же находился небольшой деревянный причал, около которого на воде покачивались несколько длинных лодок — «барок» по–местному.
Место было тихое и спокойное. Казалось, сама древнерусская святость разлита в воздухе, напоенном молитвами, несчетное количество которых было вознесено в скиту за многие века.
Отряд Малюты, с трудом преодолев тяжелый путь, добрался до поселка, где и был встречен местными жителями во главе с чтецом Феофаном.
Дело в том, что местные обитатели — сплошь потомки староверов, бежавших на Север во времена раскола, — отказывались принимать священников, направляемых Синодом. Они предпочитали выбирать из своей среды «чтецов» — знатоков Библии, которые могли и сами провести любой обряд не хуже московских священников «с дипломом».
Джипы выбрались из леса и, тяжело переваливаясь, встали посередине поселка.
Привлеченные рычанием бензиновых двигателей «Дженерал Моторс» мощностью в сто девяносто лошадиных сил, обитатели поселка покинули дома и стекались со всех сторон, плотно окружив три «Хаммера».
Отдуваясь и вытирая пот со лба, Малюта выбрался из душного салона и огляделся. С трех сторон поселок окружал густой лес, впереди виднелся просвет — там, по всей видимости, была река. Деревянные дома, потемневшая от времени деревянная церковь с затейливо вырезанной маковкой, увенчанной деревянным крестом, деревянная мельница, установленная на поворотном круге, чтобы разворачивать ее по направлению к ветру.
«Доска, треска, тоска…» — вспомнилось Малюте меткое определение здешних мест. От созерцания сурового пейзажа его отвлек чей‑то голос.
Добро пожаловать в наши места. И кто же вы такие будете, добрые люди? — спросил Малюту болезненно худой и высокий человек в очках в металлической оправе. Он стоял окруженный несколькими детьми, которые испуганно жались к нему, слово искали защиту от неизвестной угрозы.
Кто тут у вас главный? — не отвечая на приветствие, грубо спросил Малюта.
Как и во всем мире, главный здесь — Иисус, — спокойно произнес человек в очках. — А если хотите к нему обратиться, я могу вам помочь. Зовут меня чтец Феофан.
Раз ты чтец, значит, буквы разбирать умеешь, — обрадовался Малюта. — А ну‑ка, пацаны, тащите сюда подарки!
Под недобрыми взглядами обитателей скита Малютина братва принялась бодро вытаскивать из безразмерных хаммеровских багажников картонные коробки, которые здесь же в траве и открывали. Из коробок посыпались в траву яркие пакеты, банки, целлофановые мешочки.
Слушай сюда, Феофан, — Малюта торопился: ему очень не нравилась атмосфера этого странного места. — Я — представитель фонда по старине, типа историк и все такое. Мы тут решили в ваших местах немного покопать, чтобы найти горшки там всякие и прочую древнюю посуду, из которой люди раньше ели. Ну, ты понимаешь, такие штуки еще в книжках по истории рисуют…
В общем, археологи мы, — пришел на выручку неграмотному Малюте один из его парней.
Во–во! — обрадовался Малюта, услышав ученое слово. — Точно так! Тебе и всем мужикам мы тут привезли за беспокойство подарки всякие…
Из коробок продолжали сыпаться банки с колой, пакеты с чипсами и леденцы на палочках. Кто‑то из парней ходил между насупившимися жителями и пытался раздавать бейсболки с надписью «Нью–Йорк», майки с коллективным портретом мадридского «Реала» и наборы китайских фломастеров.
Малюта панибратски положил руку на плечо чтецу Феофану:
Ну, эта лабуда для простых… А вот тебе, как старшему, полштуки баксов в зубы и просьба: сделай так, чтобы твои не мешали нашим. Мы тут долго копать не будем… Найдем, что надо, и свалим.
Феофан вежливо выпростался из объятий Малюты.
А вы тут вообще копать не будете, — голос чтеца потерял вежливый тон. — Здесь — святая земля. Иисус завещал нам не трогать покой этой земли. Мы даже зерно по реке привозим, чтобы перемолоть на мельнице. Пока земля не тронута, и мы целы будем, и вера наша, что хранит нас в веках.
Малюта оскалился:
Значит, если вас не будет, то с землей можно делать, что хочешь? И все думают так же, как ты?
Малюта обвел маленькую толпу — всего‑то человек тридцать—сорок — тяжелым взглядом. В глазах староверов он читал неприкрытую ненависть. В руках у некоторых он увидел двуствольные охотничьи дробовики. Немедля ни секунды, Малюта свистнул так, что у стоявших рядом уши заложило.
Это был сигнал. В ту же секунду в руках Малютиных пацанов оказались автоматы «Хеклер–Кох». Куда там дробовикам до этого скорострельного иноземного оружия! Люди Малюты окружили местных жителей, разоружили и уже через десять минут все они были загнаны в деревянную церквушку, настолько тесную, что всем им пришлось стоять там плечом к плечу.
Обойдя дома, Малюта обнаружил еще с десяток обитателей скита, в основном — женщин и детей. Их также безжалостно загнали в церковь. Широкую дверь подперли снаружи парой бревен.
Пусть ночку померзнут да перетрут меж собой базар, — решил Малюта. — Думаю, к утру они этого Феофана сожрут вместе с его дурацкими очками. Потом мы их выпустим, и они же сами будут для нас землю копать.
Малюта приказал подыскать для него дом почище. Он уснул, а его братва еще долго бродила по поселку, отчаянно ругаясь и дивясь тому, что можно жить так бедно. Водки так и не нашли. Правда, в одном из домов отыскали трясущуюся от страха девку, которую тут же затащили на сеновал и изнасиловали по очереди.
В какой‑то момент девка умудрилась вырваться, метнулась к стене, сорвала с гвоздя серп и полоснула себя по горлу. На ходу застегивая штаны, парни разбежались, оставив девку биться в агонии, заливая молодой кровью свежее сено…
Среди ночи Малюта проснулся в чужом доме от странного монотонного звука. Было в этом звуке что- то страшное, что‑то пугающее… Малюта оделся, взял пистолет и вышел. Над головой висела полная луна, сияли звезды. Малюта шел на звук, оглядываясь по сторонам. Он не верил ни в черта, ни в дьявола, считая, что всему на этом свете есть разумное объяснение.
Так и подошел он к деревянной церквушке, битком набитой людьми. Так вот в чем дело! Запертые люди пели, их голоса сливались в один звонкий хор — то плачущий, то гневающийся, то умоляющий, то восторженный. Среди голосов выделился один — самый уверенный, зовущий за собой, ведущий в сладостную неизвестность.
В духе Христовом люди знают друг друга как братия и сестры, — звучал сильный голос, — и потому только в этом духе пребывающе исполнены друг друга любви и милосердия.
«Чтец Феофан», — догадался Малюта.
Внезапно хор стих, словно повинуясь единому сигналу. В тишине негромко звучал голос Феофана. Он в чем‑то убеждал людей, но Малюта не слышал ни слова. Он стоял и раздумывал: а не выпустить ли поселенцев? Может быть, они уже одумались?
Голос Феофана креп и усиливался. Вот к нему присоединился еще чей‑то голос. Вот еще один. И вот заговорили все разом. Церковь превратилась в огромный улей, в котором жужжал яростный пчелиный рой.
Малюта выронил пистолет и зажал уши. Он всегда был уверен в том, что Бог существует только затем, чтобы помогать ему лично. Сейчас от его уверенности не осталось и следа. Неужели Бог предал его? Тогда зачем вся эта возня с иконой?
Он опустил руки. В воздухе царила мертвая тишина. Голоса смолкли. Вместо голосов вдруг раздался слабый треск. Треск усиливался, становился все громче и отчетливее. И вдруг из крохотных, зарешеченных окошек церкви вырвались наружу яркие языки пламени, устремились к небесам и рассыпались искрами. Малюта не успел опомниться, как вся церковь, высушенная северными холодными ветрами за многие годы своего существования, занялась от основания и до самой маковки.
«Проклятый Феофан! — в отчаянии подумал Малюта. — Там ведь лампады горели, в церкви! Значит, это он всю свою паству уговорил сжечь себя! Ровно, как в старые времена, при царе нашем Петре Великом…»
И вдруг, сквозь грохот падающих бревен, сквозь треск пламени, до ушей окостеневшего враз Малюты донеслась торжественная песнь. Поначалу голосов было много, но постепенно хор слабел, количество голосов уменьшилось, пока не остался один — тонкий, слабый, детский. Да и тот смолк, едва пропев несколько слов под трескучий аккомпанемент пламени…
Малюта стоял, глядя на гору обуглившихся бревен, и молчал. Он подошел ближе к пепелищу. Зачем? Да он и сам не знал… И вдруг услышал:
Иди к нам! Славь Бога с нами!
Из‑под обгорелых бревен показались детские руки. Они хватали Малюту за ноги.
Иди к нам! Славь Бога с нами!
Умирающему от ужаса Малюте показалось, что он даже различает в темноте лица. Удивительно: лица детские были чисты, словно пепел не пристал к ним.