Виктор Доценко – Икона для Бешеного 2 (страница 25)
Внешность Виктории Эммануиловны Стерх–Стерховской полностью соответствовала ее имени и фамилии. Это была строгая дама, довольно полная для своего невысокого роста, в очках с золотой оправой, которую она при разговоре постоянно потирала пальцами правой руки.
Итак, молодой человек, чем может быть полезно наше бумажное заведение вашей серьезной фирме?
Виктория Имм… э–э-э, Ам…
Не мучайтесь, — предложила, улыбаясь, главный хранитель. — Называйте меня Виктория. Я не такой старый сухарь, как может это показаться с первого взгляда.
Тогда, вот. — Не теряя времени, Васьков взял в руки чертежный тубус (купил по дороге за собственные деньги) и вынул из него карту, аккуратно свернутую в трубку.
Вы очень предусмотрительны, — одобрительно кивнула Виктория. — Посмотрим, посмо…
Голос Виктории сорвался, едва она взглянула на карту. Васьков заметил, как моментально побледнело ее лицо и как она схватилась за дужку очков. Ага, значит, дело действительно серьезное!
Откуда у вас ЭТО? — шепотом спросила Виктория.
Васьков замялся:
Видите ли, я ожидал, что вы мне расскажете, что представляет из себя эта карта. Поймите правильно, работа у меня такая…
— Да, да, конечно… — Виктория не отводила взгляд от карты. — Но это — настоящее сокровище! Я слышала об этом чуде, нам рассказывали о нем еще в институте, но все было на уровне легенд, преданий… И вот я вижу перед собой в буквальном смысле ожившую легенду!
Я вас очень прошу… — вмешался Васьков.
Следователю было недосуг слушать восторженные восклицания. Ему требовалась информация.
Не здесь ли указано место, где находится библиотека Ивана Грозного? — спросил он.
Я буду готова рассказать подробнее об этой карте, когда смогу убедиться, что она — подлинная. — Виктория успокоилась и снова стала серьезным главным хранителем — А пока — только одно: данная карта указывает на место, где скрыто самое ценное, что есть в России. Но все подробности — вечером. Приходите к шести часам, не раньше. Извините, мне надо спешить в лабораторию.
Васьков понял, что большего сейчас он не добьется. Получив от Виктории расписку, он удалился. Председатель Комитета Горст похоронил жену несколько лет назад, но не скучал в одиночестве. Собственно, смерть жены была спровоцирована его многочисленными похождениями. Нельзя сказать, что Горст волочился за каждой юбкой. Но он имел представительную внешность, солидный пост, дорогую машину и значительные средства, неизвестно откуда появившиеся и продолжающие появляться. Поэтому чему удивляться, если женщины сами вешались ему на шею. Не все, разумеется, а дамы определенной категории, понимавшие, что все это ненадолго и вскоре надо будет уступать место другой.
Борис Горст обитал на Остоженке, в большом новом доме с архитектурой «под старину», ради строительства которого был снесен целый квартал действительно старых и ценных построек, включая усадьбу девятнадцатого века.
Едва переступив порог роскошной квартиры, он бросил в сторону кожаную папку со стенограммами заседаний Комитета по разработке национальной идеи и судорожно принялся стаскивать с себя одежду. Совсем немного времени понадобилось, чтобы стянуть с себя все. На Горсте не осталось ничего. Голый, как Адам, он стоял, отражаясь в многочисленных зеркалах холла, отделанного красным деревом.
Осторожно, на цыпочках, он пошел вдоль по коридору, старясь держаться ближе к стене, чтобы не скрипнуть плитками дорогого ясеневого паркета. Он шел, расставив руки, слегка пригнувшись, как охотник, готовый к появлению дичи, которую он не собирается упустить.
Горст заглянул в спальню. Здесь только огромная круглая постель, на которой в беспорядке были разбросаны розовые атласные простыни. С постели свешивалась черная кожаная плетка–семихвостка, на полу разбросаны предметы одежды, тоже из кожи и с металлическими заклепками.
Переведя дыхание, Горст двинулся дальше. Он шел тихо, и до его ушей донесся слабый треск: словно бабочка бьется о стекло. Довольно улыбнувшись, он двинулся в сторону столовой. Здесь находился громадный стол, вокруг которого выстроились стулья с высокими спинками. На столе стояла игрушка — заводной плюшевый заяц, отчаянно молотивший лапами по крошечному барабану. Горст замер, уставившись на зайца. Пружинный завод кончился, и заяц замер, подняв лапы.
На секунду председатель забыл об осторожности. И тут на Горста сзади обрушилось что‑то большое и мягкое. Он повалился на текинский ковер, который ему подарила иранская делегация (в благодарность за поддержку в Думе их проекта строительства атомной электростанции).
Чьи‑то сильные руки перевернули Горста.
Горст лежал, распростертый на ковре, а его оседлала женщина — совершенно голая, если не считать большого католического креста на большой груди, вздымающейся от учащенного дыхания. На ее лице бродило хищное выражение охотника, загнавшего дичь.
Где гуляешь, холера? — крикнула женщина и с размаху ударила председателя по лицу. Затем еще раз и еще.
Горст зажмурился. Боль доставляла ему огромное удовольствие. Он сам обожал причинять боль другим, но испытывал тайную страсть к тому, чтобы самому испытать, что это такое.
Его мучительница уселась ему на грудь. У него перехватило дыхание, когда он почувствовал, как волосы ее лобка щекочут его кожу. Женщина принялась вращать круглым задом, вдавливая Горста в ковер. Горст буквально взвыл от страсти. Вой перешел в стон, когда она отвела назад правую руку и схватила его напрягшееся достоинство.
Не нравится? — В ее голосе звучала угроза. — А вот это нравится?
Она сдавила его «мальчика» так, что председателю показалось, из него фонтаном брызнула кровь. Но это была не кровь. Просто в последнее время председателю хватало минуты на то, чтобы его сексуальная жидкость покинула сохнущее от времени и внутренней злости тело и излилась на руку той, кто ему помогал дойти до оргазма.
Он давно уже потерял способность жить с женщинами нормальным образом. Настолько давно, что все эти садомазохистские штучки стали казаться ему нормальными.
Но его подруга не собиралась так просто оставить его. Вскочив с его груди, она выбежала из столовой и тут же вернулась с плетью в руке. Расширенными глазами Горст смотрел на то, как она приближалась к нему, постукивая по руке плетью. В ее глазах он прочитал то, что было известно только им двоим.
— А теперь — на колени!
Раздался резкий свист плети, Горст взвизгнул от боли и ощутил, как в нем вновь просыпается желание. Он упал к ногам своей мучительницы и забился на ковре, неистово трясь своим естеством о рисунок ковра, которому тысяча лет и который в течение года ткали мастерицы–девственницы из отдаленных горных районов. Считается, что ковры, сотканные руками девственниц, сберегут дом от напастей, принесут счастье и даруют радость материнства.
Горст не думал об этом, в экстазе сливая то немногое, что мог, прямо на древний рисунок ковра.
Председатель познакомился с Казимирой полгода назад. Поначалу он понятия не имел, что ему ее подставил пронырливый Ватикан в лице кардинала Гаспара — одного из первых лиц в ордене иезуитов. Он и Казимира встретились на приеме в посольстве Польши и поняли друг друга с полунамека. Немедленно покинув шумный прием, они приехали в дом председателя и двое суток не покидали постель.
Горст, которому казалось, что он уже достиг степени магистра в области садомазохистских приемов, с Казимирой оказался не в роли атакующего, а обороняющегося. Она сразу взяла над ним верх и дала понять, что рядом с ней — он просто ученик.
Трудно назвать день и час, когда в минуту откровения, в угаре постельных забав, председатель поведал Казимире о своих врагах. Он и сейчас не хотел об этом думать. Она помогла ему избежать опасности, грозившей сбросить его с той вершины, куда он сумел подняться.
Она, Казимира, любовь его, сделала так, что опасность миновала. И при этом Горсту не пришлось обращаться к спецам из своей бывшей службы и быть им обязанным. Перед ним открывались новые горизонты, значение и широту которых он пока еще не решался оценить.
О чем думала Казимира — известно только ей и кардиналу Гаспару. Если она просто выполняла свой долг перед организацией иезуитов, тогда ее роль была предельно ясна. Если же она при этом еще испытывала удовольствие от изуверских забав с Горстом — тогда все было гораздо страшнее. И едва ли нашелся бы желающий исследовать все темные и грязные уголки ее души.
В одном мутном водовороте смешались желание Ватикана сделать Россию католической, а также неуемная жажда власти, обуревавшая Горста и умело подогреваемая его помощником Разумновым.
Старший следователь Васьков был всегда точен, когда дело касалось работы. А тут еще и такое перспективное новое направление открывалось с этой картой! Ясно, что опаздывать нельзя.
Привычно махнув на входе в музей алыми корочками удостоверения, Васьков стал подниматься по широкой мраморной лестнице, размышляя о том, для чего в старину требовались такие здоровенные и неудобные лестницы, с высокими ступенями и мраморными заворотам, о которые цеплялись ноги. Так и не придя ни к какому определенному выводу, Васьков добрался до зала, где его ждала Виктория.
Она сидела за дальним столом, склонившись над бумагами. Васьков видел издалека тугой узел ее волос на затылке. В отличие от их недавней встречи Виктория успела внести кое–какие изменения в свою внешность. Теперь ее светлые волосы стягивала темная полоска ткани.