Виктор Добросоцкий – Театр жизни (страница 9)
Правду сказать, Степан не на шутку увлекся Леной. Будучи каждый вечер рядом, он стал очаровываться этой красивой девушкой и с гордостью отмечать взгляды мужчин с завистью глядевших в его сторону. Такого рода зависть всегда приятна мужчинам и способствует, как запал, разгоранию страсти в честолюбивых душах. На спектаклях и в кино, сидя в темном зале, Степан, как школьник, брал маленькую ручку Лены в свою большую ладонь и был по-детски счастлив, за то, что её ладонь оставалась в объятиях его пальцев до конца представления. В эти минуты его мужское начало испытывало волнение и мысли улетали в запретные дали чувственных мечтаний об их близости. Степану казалось, что он стоит на пороге большой вечной любви, за которую можно отдать все и даже жизнь…
Лена, казалось, тоже была увлечена новым другом, но тщательно скрывала свои чувства. Ей было весело с этим привлекательным наивным молодым человеком, обладающим бесспорными талантами. Без сомнения, они обогащали своим общением жизнь друг друга. Днем Лена репетировала со Степаном отрывки пьес для творческого просмотра, а после репетиции Степан с энтузиазмом делился с ней своей методикой изучения английского языка. «Любовь, это не только симпатия и страсть, но и общие интересы, обостряющие восхищение и влечение друг к другу» – вспоминал он мудрые слова отца.
Перед сном Степан, как настоящий влюбленный, не мог заснуть, рассуждая: «Если она отказалась спать в одной кровати с Евдокимом, то может быть у меня есть шанс? ". Затем он засыпал и ему виделись яркие причудливые картины их любви на фоне морского заката, который почему-то подсвечивался грозовыми тучами. Поистине, сон – это единственное время в жизни человека, когда он свободен, умеет летать и предвидеть будущее.
Лена тоже, как ему казалось, смотрела на Степана с интересом и одно было неоспоримой правдой – им вместе было занимательно и весело.
Евдоким возвращался со спектаклей поздно вечером вымотанный и погруженный в свои мысли, он начинал ужинать равнодушный к рассказам о праздных удовольствиях своих друзей. После ужина Евдоким со смаком выпивал рюмку коньяка и ложился спать, с удовольствием отпуская " молодежь зажигать в ночных клубах".
Вместе с завершением новогодних праздников оканчивался сумасшедший для театра шквал праздничных спектаклей. Евдоким, наконец получил отгулы и выходные, и неожиданно – без объяснения и повода пригласил Степана в недорогой тихий семейный ресторан «Старик и море» на Чистых прудах. Лена осталась дома, сославшись на плохое самочувствие.
– Ну как Москва? – спросил Евдоким уставшим, от театрального марафона голосом, безразлично рассматривая меню. Как меня задолбало это рабское зарабатывание денег. Каждый рубль, как удавка унижения. Нельзя Степан ждать денег – нужно идти к ним навстречу. Пришло и нам время действовать. А ты я вижу прямо сияешь от счастья. Ну что, есть где потратить деньги в Москве?
– Да, Москва это не город, а праздник! Я так тебе, Евдоким, благодарен за все… И Лене конечно…– Степан почему то вспомнив Лену покраснел и отвел свои глаза в сторону.
– Тратя деньги на ненужное ты отпугиваешь их от необходимого. Ленке вбиваю эту истину, но все без толку. Праздник ей в жизни нужен. Хоть убей! Праздник, Степан, стоит больших денег, если он конечно не ликует сам по себе в твоей душе! Кстати, сколько ты мне уже задолжал? – неожиданно с металлом в голосе спросил Евдоким, раскуривая кальян и беспардонно пуская густые, едкие клубы ароматного дыма прямо в лицо Степана. В голосе Евдокима появились незнакомые доселе для Степана жесткие нотки пренебрежения и высокомерия.
Степан, не ожидая таких перемен в отношении к себе растерялся. Глаза слезились, голова кружилась от дыма, легкий нервный озноб пробежал по всему телу, сигнализируя об опасности. Степан нервно полез в карманы своих брюк, ища бумажник, не осознавая, что денег в нем нет.
– Да не дергайся ты так, как истеричка! Не морщи свою задницу, Степан, вспоминая долги! Деньги – это обязательства, которые нужно помнить наизусть. У меня все твои расписки аккурат под рукой и все подсчитано. Ты должен мне, Степан, 260 тысяч рублей и это всего три недели праздной красивой жизни с красивой девушкой. Кстати, Ленку ты прям влюбил в себя, Кудымкарский Казанова, и я похоже обзавелся ветвистыми рогами. – Евдоким театрально изобразил волнение и набравши побольше дыма из мундштука, как снаряд пустил его в лицо собеседника. – Кстати, рога у мужчин как зубы у ребенка – болят только тогда, когда режутся, а потом не болят. Хоть бы что растут себе и растут. Ты не переживай так, лупоглазый. У меня рога с Ленкиным влюбчивым темпераментом давно прорезались и уже не болят. А я, благородная душа все равно люблю ее, хоть рога и мешают иногда в дверной проем входить.– Евдоким очень громко рассмеялся не обращая внимание на осуждающие взгляды публики в ресторане.
Степан вытер слезы бумажной салфеткой и молча покраснел.
– У нас ничего не было с Леной, честное слово, а деньги я отдам! Ведь у нас скоро начинается театральный проект… – первым прервал паузу наш герой.
– Да… Театр, театр пристанище пороков. Слушай меня, Степан, внимательно и молчи. Ни одна живая душа в мире не должна знать о том, что я тебе скажу. – жестко произнес Евдоким, глядя пристально в глаза своему гостю.
Степан видел перед собой незнакомого человека. Это был чужой Евдоким, который полностью управлял его волей, которому с этой минуты он вынужден будет подчиняться во всем.
Глава 3
Февраль… Самый холодный месяц в Москве. Морозно, быстро темнеет и можно насладиться своим плохим настроением.
Можно любить зиму и иметь теплое доброе сердце, а можно любить лето и иметь вместо сердца кусок льда, – вспоминал Степан слова отца, прозвучавшие в его голове, как весточка из прекрасного и уже далекого прошлого. Наш герой не чувствовал свое сердце и не замечал холода. Он сидел одиноко на промерзшей скамейке в парке Сокольники в потертой коричневой дубленке и спортивной шапочке клуба Динамо, нелепо сбившейся в сторону замерзшего правого уха. Руки, похожие на безжизненные плети, свисали между коленями и транслировали своим жалким видом целую гамму чувств: страха, бессилия, обиды и глубокой душевной боли, наполняющие сознание их хозяина. Вокруг скамейки не было ни души и только суетливые и голодные голуби оживляли безмолвие этой пустынной парковой аллеи, пытаясь по привычке найти себе корм у опустевших грустных скамеек. Степан глубоко дышал ртом, выпуская густые клубы пара, похожие на кальянные облака дыма. Непрошенные слезы наворачивались на его глаза, создавая вокруг размытый сюрреалистический пейзаж с причудливыми очертаниями обездоленных заснеженных деревьев, уродливых, законсервированных фанерой аттракционов, безжизненных летних беседок и кафе, предательски брошенных людьми, ищущих в зимнюю стужу тепла в своих уютных квартирах. Степану, казалось, не хватало кислорода в московском морозном воздухе, чтобы надышаться и заглушить в себе приступы паники, возникающие, как штормовые волны, от его свежих воспоминаний. Эти волны формировались где-то в глубине сердца от огромного душевного потрясения и наполняли все его тело нервной дрожью. Степан понял, что замерзает и с трудом оторвавшись от холодной скамейки, как дряхлый обессиленный старик побрел, волоча окаменевшие от холода ноги в направлении метро Сокольники, прокручивая в голове страшные подробности своей новой жизни в Москве.
***
После недавнего неприятного разговора с Евдокимом о деньгах и долгах вся жизнь Степана в Москве коренным образом изменилась и превратилась в сущий ад. Москва сбросила с себя лживые маски города счастья и превратилась в холодный, коварный и бездушный мегаполис, цинично признающий исключительную силу денег и успеха. Степан в романтической эйфории вседозволенности не заметил, как встал на опасный путь, подготовленный для него искусным интриганом Евдокимом. Только сейчас он осознал, что попал в какую-то жуткую канаву с нравственными нечистотами, в которую его ввергли не только Евдоким, но и давние союзники – самоуверенность и тщеславие. Степан убеждал себя, что это первый и последний театральный эксперимент такого жуткого криминального жанра в его жизни. Он даже ещё накануне этой аферы думал тайно уехать, точнее сбежать из Москвы в спокойный и безмятежный Кудымкар, где его любят и ждут. Сбежать от его новых друзей, от позора и нравственного падения, сбежать от себя, но… но долги, большие долги приковали его к мегаполису тяжелыми кандалами, освободиться от которых без Евдокима наш герой уже никак не мог.
Впрочем, признавался себе Степан, виноват в этом падении по большому счету был только он сам и его жадный до славы характер. А Евдоким… что Евдоким? Каждый играет в жизни свою игру. В жизни, как в хоре – есть голос, поешь, нет – подпеваешь. Евдоким блестяще играл свою роль благородного рыцаря. Он как всегда держал свое слово во всем и всегда. Перед тем роковым днем он организовал показ Степана режиссёру театра и нашего героя приняли в труппу стажером с испытательным сроком один месяц. Оклад назначили 15 тысяч рублей в месяц. Отдавать долги с таким денежным довольствием, даже если питаться только эмоциями счастья от нахождения в актерском цеху, было невозможно. Москва не сразу строилась – произнес Евдоким, поздравляя Степана с таким успехом. Сроки долговых расписок неуклонно приближали нашего героя к роковому дню расплаты, и он чувствовал, как Евдоким уверенно и бескомпромиссно держит поводья его судьбы, мчащейся по дороге, проложенной Приваловым. Он вел Степана, как глупого ослика – для совершения понятных только его новому погонщику чудовищных планов.