Виктор Добросоцкий – Театр жизни (страница 3)
Однако и в этой книге есть рассказ, о котором нельзя промолчать. Потому что он возвращает нас к началу нашего разговора о прозе Виктора Добросоцкого: откуда автор берет силы работать и не отчаиваться в сложнейшем, напряженном, не очень-то (признаем это) и нужном современному миру – смысловом поле добра?
На этот вопрос отвечает героиня рассказа «Миллионерша», киргизская женщина, после случившегося с ней чуда принявшая Православие:
«Ваш Бог – самый лучший!» – заканчивает свой рассказ она.
Что ж, подводит итог автор: теперь это наш общий Бог.
Не обязательно принимать это на веру – просто стучитесь, ищите добра, и вы никогда не останетесь в темноте…
Театр Жизни
Предисловие
Я решил написать этот роман, вспомнив историю об искусном мошеннике, выманившем у меня много денег. Все эти годы я не жалел о своей финансовой утрате, но часто возвращался к переосмыслению мира обмана и самообмана, и нашей роли в этом Театре Жизни.
Герои романа не вымышлены. Они живут рядом с нами и часто не привлекают нашего внимания, поглощённого гонкой за успехом и благами под покровительством Падшего Ангела потребления. Мы часто не замечаем жизненные знаки, подменяем духовные ценности мишурой суеты, не замечаем свое счастье и желанную любовь, скромно притаившуюся около ржавого замка нашего преступного безразличия.
Созерцание жизни – сложная задача для современной цифровой эпохи, погони за мифическим цифровым счастьем и лайками, иллюзорно скрывающими наше душевное одиночество.
Герои романа искренне верят в правоту и обоснованность своих жизненных установок. Столкновение мировоззрений делает кого-то прозорливыми и счастливыми, а кого-то ослепшими от обмана, злобы и зависти.
Как правило, оценки автора редко совпадают с мнением читателей, но я призываю Вас быть снисходительными к моим Героям, ведь они стараются вместе с Вами разобраться в хитросплетениях Театра Жизни, в котором каждый из нас исполняет Роль, уготовленную нам Господом при рождении, подсвеченную софитами наших Помыслов, Божьих Промыслов и неиссякаемым трудом наших душ, ежечасно борющихся с леностью за право добиться своего человеческого счастья.
Глава 1
Уроки актерского мастерства вводили Степана в депрессию. Руководитель актерского курса – профессор Карп Иванович Прибухайло, и Степан был уверен в этом, недолюбливал своего ученика за длинный и острый язык. Кроме того, антипатию к нашему герою вызывали его постоянные нарушения незыблемых канонов служению Его Величеству Театру, которые составили великие божества режиссуры Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко.
С невольной и ехидной подачи именно Степана к наставнику прилипла кличка "профессор Бухайло", что совершено очевидно простить своему ученику Карп Иванович никак не мог. Степан знал причину едких фраз профессора в свой адрес, но старался не обращать на них внимание. «Если у старика плохо с самоиронией и юмором, то это проблема его комплексов, но не моя» – думал Степан. Скажем сразу наш герой считал себя будущим гением сцены, что вызывало в его душе постоянный зуд бунтарства против педагогов, а порой и вызывающе показного злобного сарказма к окружающим его людям. Степан знал, что его сарказм – своего рода защитная реакция. По правде сказать, чувство протеста против наставничества зародилось в нем давно, еще в начальной школе, когда мать постоянно ставила соседа по квартире Димку ему в пример. Степан страдал от ущемленного самолюбия и открыто ненавидел соседа и в душе клялся себе, что докажет маме и миру свою исключительность и избранность на земле. Позже, когда Степан стал студентом, отец как-то сказал Степану, когда они откровенничали по душам: «Сынок, не переживай! Все наши комплексы и страхи родом из детства и расстаться с ними крайне сложно, но возможно тебе повезет встретить мудрую женщину, любовь которой наполнит твою душу особой силой счастья, растворяющей шлаки детских переживаний». Эти слова отца запали в душу молодого человека и время от времени он стал в фантазиях представлять женщину, которая подарит ему любовь и сделает его счастливым. Отец многое пытался изменить во внутреннем мире сына, пытаясь своими установками укрепить жизненный фундамент, оберегающий его от скольжения по зыбким тропинкам судьбы.
– Только в поисках счастья для других, сынок, ты сможешь найти и свое счастье, – говорил отец, видя замкнутость сына. Степан улыбался на эти старомодные умности и отвечал: «Только из любви к себе родному, папа, рождаются настоящая сила и успех в современной жизни».
А пока, учась в Ярославском театральном институте, Степан старался стать лидером среди студентов, но ему мешала скрытность, замкнутая манера поведения, не вызывавшая к нему симпатию среди однокурсников и педагогов. Исключением был школьный друг Алексей Скриванов. Он в отличии от Степана всю школьную жизнь страстно бредил актерством, отдавая все свободное время школьному театру. Степан же мечтал стать то летчиком, то президентом страны и покоится на Красной площади среди знаменитостей, то отправиться в безвозвратную экспедицию обживать Марс. Главное, что объединяло все его мечты, так это желание прославиться на весь мир. Мать не вмешивалась в его выбор жизненного пути. Она сохранила родовые заветы, которые в непростые для сына времена доставала из «сумки мудрости» и произносила немножко отрешенным голосом, льющимся мелодично из опыта прошлых поколений: «Беспокойство, смотрит вокруг, страх смотрит назад, вера смотрит вверх, вина смотрит вниз, а счастье, сынок, смотрит вперед. Жизненный успех сопутствует только тому, кто занимается самозабвенно любимым делом. Ищи себя, сынок, и ничего не бойся!»
Когда друзья закончили школу, Алексей попросил Степана приколоться -поддержать его при поступлении в театральный институт. Наш герой к этому времени так и не определился в выборе вуза и своего будущего, и чтобы выполнить долг дружбы подал вместе с Алексеем документы в театральный институт. По иронии судьбы Степан, прочитав басню Крылова «Подагра и паук», выбил слезу у председателя приемной комиссии Карпа Ивановича Прибухайло, как оказалось страдающего многие годы подагрой. Так наш герой с формулировкой «за особый талант» сразу после первого тура без дальнейших испытаний, был зачислен на актерский курс мэтра Прибухайло. Другу Алексею же пришлось с трудом продираться сквозь трехэтапный частокол конкурсного отбора.
После зачисления друзей в институт, Алексей растрогался на вечеринке по случаю обмывания студенческих билетов, обнял друга и произнес с восхищением и почти незаметной легкой ноткой зависти: «Ну красавчик, с первого тура в десятку! Следующий шаг это – Голливуд. Горжусь тобой!»
К слову, наш герой не был красавчиком, но по- мужски был вполне привлекателен, обладая высоким ростом и атлетически сложенной фигурой. Открытая улыбка ровного ряда жемчужно-белых зубов, творчески взъерошенные упрямые черные блестящие волосы выдавали в нем подлинно творческую натуру. Миндалевидные карие с бархатинкой глаза в минуты внутренней раскрепощенности блестели светом какой- то подкупающей детской наивности, который просачивался откуда-то из глубин еще не повзрослевшей души. Но через мгновение очарование наивности могло исчезнуть, и глаза без какой-либо видимой причины застилались матовой завесой равнодушия и создавали неприятную дистанцию для какого-либо дальнейшего общения. Именно в эти моменты Степан терял всякий контроль над собой и его язык начинал с легкостью источать незаслуженные язвительные колкости в адрес окружающих, изумленных этими метаморфозами его настроения. Кроме ярких изменчивых глаз на лице выделялся большой орлиный нос, который не портил привлекательность его внешности, а скорее указывал на внутреннюю силу характера нашего героя. А характером он не сошелся со своим наставником с первых минут общения.
Карп Иванович работал в институте больше двадцати лет. Ему было около шестидесяти пяти лет от роду и будучи представителем знаменитой актерской династии он был известный человек в Ярославле. Карп Иванович источал всем своим аристократическим видом утонченные манеры поведения давно ушедших времен, когда говорили на правильном русском языке, были галантны с женщинами, соблюдали дистанцию достоинства с мужчинами и оставались снисходительно справедливы с учениками. Он презрительно относился к деньгам и наживе, и разрешал студентам подрабатывать дворниками, механиками сцены, костюмерами, рабочими, наконец даже в театральной массовке, но опять же только в родном Ярославском театре. Исключения правда бывали, когда Карпа Ивановича просили лично ректор или уважаемые им персоны из среды властных или творческих элит отпустить «блатного» студента для съемок в сериале в Москве. К счастью эти случаи были крайне редки и в институте не афишировались. Настоящей удачей для рядового студента было подловить похмельный синдром у профессора и невзначай без всяких просьб подарить наставнику бутылку холодного шампанского, тем самым спасти педагога от изнуряющей головной боли. В этих редких случаях Карп Иванович принимая шипучее лекарство очень смущался и шепотом говорил студенту: «Доброта твоя без сомнения требует вознаграждения, и я не могу пройти мимо и опошлить себя неблагодарностью. Не осуждайте людей. У каждого человека есть свои проблемы, но разница среди людей в том, как мы эти проблемы решаем». Студент, играя неловкость и смущение протягивал на визу мэтру заявление и тот с чувством собственного достоинства подписывал, не глядя свое согласие на актерскую практику вне театра, демонстративно отложив свои очки в сторону. Наряду с педагогической деятельностью Карп Иванович иногда играл главные роли в Ярославском драматическом театре имени Волкова. Рост у него был совсем маленький, а черты лица мелкие, что лишило его в жизни амплуа героя-любовника, играл Карп Иванович в театре мошенников, скряг, подлецов, слуг и неудачников, хотя в жизни был добрым, милым и очень влюбчивым в женский пол кавалером. Может быть частично от этой своей дисгармонии между духовной натурой и театральным амплуа он частенько приходил в институт на занятия актерского мастерства с ярким водочным запашком, оставшимся от буйной творческой, а может и романтической ночи. Несмотря на неказистую мужскую фактуру, своими комплиментами, щедростью и благородством он был способен покорить даже многоопытных красавиц. В такие дни, усталый от бессонницы и романтики, свою лекцию Карп Иванович всегда начинал пафосной речью с непременным заимствованием строк бессмертной поэзии Пьера де Ронсара, которые Карп Иванович по умолчанию выдавал за свои размышления: Друзья мои!