Виктор Державин – Под чужим флагом (страница 16)

— Не нужно. Я займусь Беном, посмотрю, какие там горизонты, и приму решение. Спасибо тебе. Пожалуй, в этой стране ты единственный, кто протянул мне руку помощи.

— Я из личных средств буду тебе подкидывать пятьсот долларов ежемесячно. Считай это подъёмными. Если разбогатеешь, на что я надеюсь, то отдашь, если захочешь.

— Отлично! И спасибо тебе огромное. Если бы ты знал, как мне кстати будут эти пять сотен. И, кстати, учеников можно тоже немного добавить, но не сильно.

— Я помогу с учениками. Придумаю что-то, есть наработки. Дадим нормальную и дорогую рекламу ненадолго. Будем считать, что деловая часть разговора завершена?

— Завершена.

— Мне интересно было с тобой говорить о России.

— Я тебе столько могу рассказать!

— У тебя здесь будет много единомышленников, особенно выходцев из России.

— Да пошли они! Они мне там все опостылели. Их я тоже ненавижу!

— Почему?

— Они только языком умеют работать и тексты в Фейсбуке писать.

— А в России есть кто-то, кто готов дела делать?

— Нет таких. В России всё намертво зацементировано, и надолго.

— Грустно.

— Грустно. Я хочу раствориться в Штатах и больше не думать о России. Людей жалко.

— Не верю тебе.

— Правильно делаешь. Соврала. А почему ты так думаешь?

— Я был гражданином Литвы, и мне не жалко граждан этой страны.

— Почему?

— Они сами сделали свой выбор.

— Они в Евросоюзе!

— Смешно.

— Почему?

— Нищета и бесперспективность.

— Не была. Не знаю. Но Рига действительно так себе, была там. А ты как к России относишься?

— Интерес есть, но его можно назвать факультативным. Я гражданин США, здесь оказался только потому, что именно в этой стране можно без оглядки спокойно работать на себя. Это свободная страна, и я в неё влюблён.

— Вот и я так же хочу.

— Если хочешь, то я готов тебе помогать. Начинай и постоянно будь со мной на связи.

— Виктор, мне сейчас уехать?

— Да, я закажу такси. Так будет лучше.

После отъезда Ирины я внимательно прослушал запись нашего разговора и принял решение отправить его в ГРУ со своими пояснениями. Мне нужна была очень профессиональная оценка и рекомендации. Я уже знаю, что они выяснят, где Ирина была откровенной, а где врала. Соединят всё в единый психологический портрет и выдадут что-то полезное для меня.

Глава 5

Через несколько дней получил ответ из ГРУ.

По их мнению, Ирина была со мной честна, всё соответствует её психологическому, социальному, деловому и политическому портрету, составленному в том числе по её делам и поступкам в России. Её портрет составлен и по её активности в социальных сетях.

Мне рекомендовали в работе с ней редко, но непременно прибегать к критике Путина, поскольку она гораздо больше доверяет тем, кто ненавидит Путина. Мне не хотелось этого делать, и я тут же решил по возможности избегать такие суждения, прикрываясь слабым пониманием его как политика.

Между тем наши обратили моё внимание на то, что черта её мировоззренческих границ по неприемлемости проходит не по линии отношения к Путину, она к нему более терпима, чем к Сталину. То есть черта неприемлемости проходит по линии Сталина. Ни в коем случае нельзя допускать хоть какое-то одобрение его деятельности. Рекомендовалось даже при личной оценке итогов Великой Отечественной войны говорить о том, что СССР победил не благодаря Сталину, а вопреки. И ни в коем случае не избегать таких радикальных оценок, ибо она может уловить, что я эту тему замалчиваю, хитрю, а это она объяснит себе тем, что я на самом деле неплохо отношусь к Сталину и скрываю это отношение, что-то мудрю. Ну а раз хитрю, значит… В общем, всё связано. С другой стороны, если я вдруг захочу сделать так, чтобы она исчезла из моего поля зрения навсегда, то нужно просто не согласиться с её радикализмом по отношению к Сталину.

Тогда я очень сильно был удивлён прочитанному, если не сказать — потрясён.

Я совсем уже не знал Россию и представить себе не мог, что это такой принципиальный вопрос для многих моих соотечественников. Ужаснулся прочитанному. Мне это категорически не нравилось. Опасно! Я хорошо понимал логику и сторонников Сталина, и его противников, понимал, что эта личность очень ёмкая для конфликта и неприемлемая для народного единства, при этом не имеет значения соотношение в процентах тех и других. Эта личность не за единство России, и мне это было понятно. Появилось ощущение беспокойства, ощущение тревоги и осознание болезни гражданского общества России.

Благо, понимая, видимо, что у меня возникнут вопросы, кто-то кто писал текст сообщения и допустил кое-какие пояснения. Мне объяснили, что очередная волна всплеска популярности Сталина на самом деле связана с недовольством Путиным. Дескать, вот был такой один человек, очень правильный и мудрый, не то что нынешние. То есть мне объяснили, что это не столько восхваление бывшего лидера, сколько спрятанная критика нынешнего. Меня это нисколько не обрадовало, но я уловил, чего хочет народ, а поэтому стало всё-таки немного легче.

Ещё один важный вывод содержался в сообщении — Ирина пусть и сильно политизированная (мне это не нравилось), но очень пассионарная личность, это отлично и очень востребовано для разведки.

Таких людей можно и нужно использовать. Как я и предполагал, радикально-западнические, либерально-демократические взгляды не препятствие для нашего дела, а любовь к России и русское мировоззрение даёт надежды на успешность и перспективность.

Ещё меня сильно удивило, что Ирина ко всем лидерам СССР относилась крайне плохо. Более того, оказалось, что к Путину у неё отношение даже лучше, чем к Горбачёву и даже Ельцину. Полная мешанина. Когда дошёл до этого места, мне хотелось всё послать к чёртовой матери. Я запутался окончательно!

Взял себя в руки, дочитал до конца. Ленин для Ирины, естественно, тоже мразь. Объяснялось почему, я уже это знал. Все последователи Ленина — в той или иной степени продолжатели его дела, поэтому тоже мрази. То есть для неё все они после осени 1917 года сплошной мрак и кошмар. В итоге у неё всё ровно и без просветов. Я успокоился. Всё стало на свои места, я эту точку зрения хорошо знал и понимал. Ирина так и не поинтересовалась моей точкой зрения на всё это — вот и хорошо. Для дела это не нужно, и я в любой момент могу подстраиваться под собеседника, у меня есть простор для манёвра, а у неё уже нет.

Но… Срочно нужно проинструктировать Нино, я знаю, что её точка зрения на историю нашей страны немного отличается от мировоззрения Ирины, а мне в любом случае не нужны разногласия у меня в коллективе, ни к чему хорошему такие разговоры не могут привести.

Однако всё это историческое и политическое имело огромное практическое значение для работы с Ириной. Буду обязательно учитывать и использовать. Поставлю русских либералов на службу Русскому государству и… «ненавистной» им власти тоже, как бы это ни звучало.

Позвонил Ирине и пригласил на ужин в ресторан.

— Виктор, я удивлена, не ожидала, что мы так скоро опять встретимся.

— Я бизнесмен и люблю из всего извлекать пользу.

— Какая от меня польза?

— Ты обдумала наш разговор, и поэтому хочу тебе опять задать вопрос о том, насколько тебе интересно то, что я тебе предложил. Не передумала?

— Нет. Но пока обсуждать нечего.

— Как это нечего? Расскажи мне, продвинулись ли твои дела с Беном?

— Нет, конечно. Очень важно, чтобы он мне позвонил, а не я ему. А он не звонит.

— Почему?

— Он говорил, что будет занят на этой неделе, говорил, что ненадолго уедет в командировку.

— Куда?

— Не знаю. Хотя… Я тебе говорила, что вдруг от Рона услышала информацию, которая дала мне повод подумать, что Бен занимается анализом информации.

— Давай вернёмся к этому твоему разговору. Как ты это поняла?

— Рон в шутливой форме сказал мне, что, дескать, Бен очень уж умный и несколько замкнутый в себе, при этом хороший и добрый человек. В это время мы были наедине, так как Бен ушёл в туалет. Я спросила, почему он считает его умным. Он сказал, что тому приходится анализировать массу интересной и необычной информации, приходится отделять ложь от правды. Больше ничего такого он не сказал.

— Я считаю, что ты правильно поняла. А что ещё там было, на этой встрече?

— Мы просто немного пообщались.

— На тему?

— Они меня расспросили о России. Бена многое интересовало, особенно круг моих знакомств.

— А ты что ему отвечала?

— Я говорила, что в культурной тусовке, к коей я принадлежала, люди очень своеобразные. Он уточнял, в чём своеобразие, я отвечала.