Виктор Державин – Под чужим флагом (страница 13)

У таких людей нет внутреннего стержня, и он уже у них не появится.

Таких людей можно запросто вербовать и перевербовывать бесконечное количество раз.

Отдельно можно отметить, что при переезде в другую страну вовсе не обязательно отрицать своё прошлое или становиться его врагом.

Что скажете?

Вот такая связь между обувью и практикой работы во внешней разведке. Наверное, сейчас смог бы стать отличником в каком-нибудь советском университете марксизма-ленинизма, потому что в настоящее время с лёгкостью смог бы связать токарный станок с творчеством Эльдара Рязанова, например.

Я ждал Ирину и надел домашние туфли, специально завёл себе такие, очень лёгкие и мягкие.

В случае с Ириной это самый примитивный и по ходу движения проверочный ход.

Тем временем вспомнил кое-что от замечательных женщин-преподавателей в Подмосковье.

Красные туфли ассоциируются со страстью, уверенностью и силой — качествами, которые могут заставить любого почувствовать себя более сильным и авантюрным. Это цвет энергии, напора, страсти. Те, кто его выбирает, — люди активные. Они стремятся быть в гуще события, для них важен успех. Туфли красного цвета, кроме очевидного сексуального подтекста, будут говорить о том, что у женщины есть энергия и она готова к новым результатам, они раскрывают внутреннюю энергию.

Вильте владела всеми этими технологиями очень виртуозно.

Ирина принесла с собой туфли на смену, причём на вид совсем новые, синего цвета, не красного.

Зачёт.

Синий цвет её шпилек означал, что она сконцентрирована на проблеме, нацелена на получение результата. Вместе с тем это сигнал о её спокойствии и умиротворённости. Более того, это сигнал о развитой интуиции, о дисциплинированности и целеустремлённости.

Провёл в столовую. На столе у меня оливки, немного сыра и небольшой набор миниатюрных пирожных ручной работы (hand-made) из превосходной семейной кондитерской с заоблачными ценами. Я отлично знал, что Ирина прекрасно знает цены в этой кондитерской, она сама неоднократно восхищалась в разговорах с Нино её ассортиментом, вслух мечтала, что в будущем хотела бы позволять себе изредка покупать что-то вкусненькое в ней. Эти пирожные на моём столе не случайность, так как скудность закусок могла сигнализировать о жадности хозяина. Эти пирожные на столе демонстрировали мою щедрость, но вместе с тем и нежелание заниматься приготовлением пищи. Именно так, по моему замыслу, она должна прочитать убранство моего стола.

— Ирина, что ты будешь пить?

— Воду или чай, если он есть у тебя.

— Не пойдёт. Разговор у нас с тобой сегодня будет доверительный, я один выпивать не буду.

— А ты что будешь?

— Я буду вино.

— Какое?

— Красное сухое, калифорнийское.

— Тогда я тоже его буду.

— С алкоголем решили. Теперь нужно решить вопрос с закуской. Холодильник в твоём распоряжении.

— В принципе, я сыта.

Из разговоров Ирины с Нино я узнал, что она иногда любит готовить, но только изредка. Более того, ненавидит готовить еду системно, изо дня в день. Сейчас я уловил, что Ирина не хочет что-то приготовить лишь потому, что хочет добиться в отношениях со мной равноправия. Мне же важно было вынудить её приступить к обязанностям поварихи, чтобы она мне что-то приготовила, чтобы на время убрать иллюзию возможного равноправия между нами.

— А я голоден. Кроме того, люблю есть или в полном одиночестве, или когда все едят. То же самое касается и алкоголя.

Ирина хмыкнула, вздохнула, молча согласно кивнула головой и направилась к холодильнику.

Вдумчиво всмотрелась в его нутро. Открыла морозильную камеру.

— Давай я приготовлю пасту из креветок. Это быстро и вкусно, креветки есть, сливки есть. Нет проблем.

— Давай.

Тем временем открыл бутылку вина, перелил его в декантер и тут же налил нам немного в бокалы.

— Пробуй первой.

— Ты решил меня сегодня напоить, — это был не вопрос, это было утверждение.

— Брось этот детский сад. Но предлагаю выпивать на равных, не дурить и нормально, по-человечески поговорить. Для этого не помешает немного расслабиться и мне, и тебе. Вряд ли мы напьёмся до безумия, даже если откупорим ещё одну бутылку вина.

— Принимается! — задорно ответила Ирина.

Мы слегка чокнулись, естественно, я был инициатором этого движения бокала и, разумеется, держал его чуть ниже бокала Ирины. Она отлично знает этикет и оценит это по достоинству, ведь соблюдение этих устаревших правил должно сигнализировать о моём уважении к ней. Я знаю, что она любит, и уважаю её желания. Кроме того, ей наверняка будет очень приятно, так как она находится пока в той части общества, где эти правила не соблюдаются и наверняка многие их даже не знают.

А я откуда их знаю?

Спасибо моей маме и отчасти одной учебной паре часов в Подмосковье.

Я достал ещё одну бутылку вина, но белого сухого, и тоже из Калифорнии.

— Зачем?

— Нам одной будет мало. Сейчас заранее перелью его в декантер, и пусть пока насыщается кислородом и раскрывает вкус.

— Как скажешь.

Ирина очень ловко принялась за приготовление пасты с креветками. Я убедился в том, что она имеет очень уверенные навыки приготовления домашней пищи. И мне показалось, что делает она это на самом деле даже с удовольствием.

— Виктор, а ты можешь выключить телевизор?

Я специально через интернет вывел на экран телевизора трансляцию канала «Россия 24».

— Не смотришь русское телевидение?

— Давно! Никогда и ни за что! Меня просто от него трясёт! Мерзость совковая! Ненавижу эту совковую ложь!

— Почему ты так категорична?

— Даже не знаю, что тебе ответить. Если очень коротко, то я просто ненавижу там всё. Мерзкие сериалы ненавижу! От русской попсы меня просто трясёт! Новости — это просто искры из глаз, одна ложь и пропаганда! Я ненавижу русское телевидение! А можно спросить, почему ты его смотришь?

— Я смотрю только русскую пропаганду, только политику и только для того, чтобы понимать, куда там всё идёт.

— А почему тебя интересует русская политика? На фиг она тебе нужна? И как ты выдерживаешь это смотреть и слушать?

— Политика — это деньги. Об этом мы с тобой поговорим позже. Выдерживаю это враньё с трудом, но с пониманием. Отношусь как к работе, поэтому и смотрю периодически.

— Что значит с пониманием?

— Подчеркну. Не с согласием, а с пониманием.

— Интересно. Поясни.

— Я понимаю, почему Путин так делает, но с ним не согласен.

— Почему он так делает? — в этот момент Ирина развернулась ко мне и с огромным интересом и недоумением во взгляде на меня посмотрела.

— Тоже коротко, но всё-таки поясню. Сразу скажу, что это всего лишь моё и очень непрофессиональное мнение. Так вот: Путин убеждён, что все средства массовой информации во всём мире не являются независимыми. Точнее, он уверен, что все, абсолютно все они зависят от того, кто их финансирует. Это первое.

— Логично.

— Второе. Он считает, что все средства массовой информации только и предназначены для того, чтобы бессовестно манипулировать мнением людей.

— Уже спорно. Они должны информировать народ.

— Зачем кому-то тратить деньги на то, чтобы тебя проинформировать?

— Чтобы к интересным новостям поставить рекламу и на ней заработать.

— Опять же, сугубо на мой совершенно необъективный взгляд, Путин так не считает. Он уверен в том, что можно делать эти два дела одновременно и успешно, то есть ложь и деньги одновременно. Чем все средства массовой информации и занимаются.

— Ха! Допустим! Пожалуй, опять согласна.