Виктор (Дашкевич) – Тайны мертвого ректора. Дилогия (страница 34)

– Неужели? – Меньшов удивленно поднял брови. – А до меня доходили слухи, что вы совсем недавно подавали Ивану Григорьевичу прошение о разрешении на дальнейшее его исследование. Или я ошибаюсь?

– Нет, вы не ошибаетесь. – Она подала знак официанту, постучав ногтем по бокалу, и тот, поклонившись, исчез. – Я действительно хотела возобновить свою старую работу. Но только потому, что я хотела попробовать найти способ сделать заклинание лучше, без… таких ужасных последствий. Но, думаю, вам известно, что Иван Григорьевич ответил отказом.

– Да.

– Так, одну минуточку, – вмешался Аверин, – я должен узнать, что это за заклятие.

Взгляд Натальи Андреевны снова стал непроницаемым:

– Ему даже название не успели дать, потому что запретили еще до его завершения и проверки. Суть его заключалась в том, чтобы вернуть стареющему человеку молодость, обновив его тело.

– Обновить? Каким образом? Вы хотите сказать, что изобрели средство, способное остановить старение?

Она кивнула:

– Так и есть. Возрастные болезни, изношенность, травмы – всё это должно было исчезнуть. Полное обновление. Организм возвращается в состояние, свойственное ему в шестнадцать-восемнадцать лет.

– Ничего себе… и… какова цена? Дело ведь в ней?

– И в ней тоже. Эта техника работала только с женщинами. И заключалась в том, что женщина, под руководством чародейки, беременела и по мере роста плода забирала у него жизненную силу. К концу срока беременности она обновляла свой организм, а плод, соответственно, погибал.

– Хм… звучит довольно жутко, – Аверин поежился.

– Я искала другие пути, не думаете же вы, что я всерьез собиралась оставить всё в таком виде? Но, к сожалению, донором в этом случае мог выступать только нерожденный ребенок. И поэтому исследования пришлось прекратить, а на технику наложить запрет.

– Вот видите, как важно Хранилище? – Меньшов посмотрел на Аверина с легкой улыбкой. – Понимаете, что будет, если хотя бы это заклятие попадет в руки хм… не самых порядочных людей? А ведь оно довольно безобидное, заметьте. Там хранятся вещи похуже, и намного.

Появился официант с полным бокалом и поставил его перед Натальей Андреевной. Чародейка повертела его в руке:

– Простите, Гермес Аркадьевич, – каким-то сдавленным голосом произнесла она. – Я пока не смогу быть вам полезна. Не будете ли вы столь любезны на минуту оставить меня с коллегой наедине?

Молодое лицо чародейки оставалось холодным и спокойным. Но ее тон выдавал сильное напряжение. Что происходит? Разговор с Меньшовым срочный и настолько важный? Она сболтнула лишнего? Аверин решил, что лучше уйти и понаблюдать за проректорами со стороны.

– Конечно, – он поднялся. Вернулся за свой стол, подозвал официанта и попросил десерт и чай. И принялся наблюдать за парочкой. Сначала они разговаривали спокойно, но не прошло и пяти минут, как Наталья Андреевна отставила в сторону бокал и, с сердитым лицом бросив что-то собеседнику, вышла из-за стола и направилась к выходу из зала. Меньшов остался на месте, только повернулся и посмотрел ей вслед.

Интересно. Куда направилась чародейка так внезапно? В уборную? Или решила совсем покинуть поминальный обед?

Аверин расстегнул пиджак и встал. Подошел к окну и приоткрыл форточку. Это не должно вызвать подозрений, в зале стало жарковато. Зато, увидев условный знак, на карниз спикировал Кузя.

– Проректор Демидова только что вышла из зала. Проследи за ней, – беззвучно прошептал Аверин.

Кузя очень хорошо научился читать по губам и старательно тренировал этот навык. Сделать так подсказал Владимир: чтение по губам – очень неплохое умение для дива, обладающего острым зрением.

Кузя исчез. Аверин постоял еще немного, вдыхая холодный воздух. А потом вернулся за столик, на который официант как раз поставил имбирный чай в прозрачном чайнике и кусочек морковного торта.

Однако насладиться сладостями Аверин не успел. На окно, которое он не терял из виду, села галка и дважды стукнула клювом по стеклу.

Это был условный знак, означающий, что случилось нечто непредвиденное. Аверин, оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, поднялся и вышел из зала.

За дверьми галка тут же села ему на плечо.

– Ей пар-р-ршиво, – прокаркала она в ухо.

Обратившись котом, Кузя приземлился на пол и потрусил в глубь коридора. Аверин побежал за ним.

Паршиво? Только этого не хватало.

Они проследовали по длинному коридору и возле лестницы свернули к пожарному выходу. И Аверин увидел Наталью Андреевну.

Чародейка, присев на корточки прямо под щитом с пожарным рукавом и баграми и скорчившись, прижалась к стене и тихо, но хрипло стонала. Одной рукой она закрывала лицо, другой вцепилась в грудь, смяв в ком свою шелковую блузу.

Проклятье. Ее фальшивый цветущий вид создавал иллюзию, что она молодая здоровая женщина. Заставляя забыть, что она уже в солидном возрасте. Что с ней? Сердечный приступ?

– Кузя, врача, – скомандовав, Аверин шагнул к женщине и наклонился.

– Не надо… врача, – просипела она и, отняв руку от лица, выставила ее вперед в запрещающем жесте.

Кузя, уже рванувший исполнять приказ, остановился.

А Аверин наконец увидел настоящий облик чародейки. Выглядела она ровесницей Меньшова, может быть, чуть младше. Крупные слезы стекали по ее морщинистому лицу. Опухшие, красные глаза смотрели на Аверина растерянно и с такой болью, что он, присев на корточки, спросил сочувственно:

– Я могу… чем-то помочь?

То, что он принял за стоны, оказалось старательно сдерживаемыми рыданиями. Ей и правда было плохо, очень плохо, в этом Кузя не ошибся. Но врач был бессилен. Горе разрывало ее изнутри.

– Никто… не поможет… – слезы полились сплошным потоком, она судорожно всхлипнула, – его больше нет… нет… зачем? Зачем теперь… всё?

Внезапно она замолчала, посмотрела Аверину за спину и, отпустив блузку, на миг закрыла лицо обеими руками. А когда опустила ладони, на Аверина смотрело прежнее лицо тридцатилетней женщины, без малейшего следа слез. Проигнорировав протянутую сыщиком руку, она поднялась и, слегка отодвинув его, зацокала каблуками и быстро удалилась. Аверин поднялся и оглянулся. Позади в нескольких шагах стоял Меньшов.

– Надо же… а наша железная леди не такая уж и железная, – заметил старый колдун.

– Что вы тут делаете? – с неожиданной даже для себя злостью поинтересовался Аверин. Кузя снизу возмущенно мявкнул.

– То же, что и вы. Хотел убедиться, что Наталье Андреевне не нужна помощь. Вы же не думаете, что только ваш див умеет читать по губам? А зрение у меня, слава богу, всё еще в полном порядке. – На его лице появилась легкая улыбка.

– Так, – Аверин медленно втянул в легкие воздух. – Может быть, хватит водить меня за нос? Не соблаговолите ли объяснить, что тут происходит?

Меньшов слегка развел руки в стороны:

– Да, вы правы. Думаю, вам следует знать. Но давайте вернемся в зал. Наталья Андреевна справится без нас.

– Хорошо.

Вернувшись за свой столик, Аверин налил себе в чашку остывающий уже чай и выпил его залпом. И холодно посмотрел на Меньшова, устроившегося напротив него.

– Говорите.

– Даже и не знаю, с чего начать, – произнес тот. – Видите ли, эта история случилась еще до войны, меня в Академии и близко не было. Господин Светлов был тогда проректором, а может, и вовсе деканом, а Наталья Андреевна как раз недавно закончила Академию и начала преподавать. И между ними вспыхнул роман. Причем настолько бурный, что Иван Григорьевич, совсем потеряв голову от чувств, разошелся с женой и отправил ее из дома в кампусе Академии в город, в их семейный особняк. А сам открыто позвал к себе жить молодую преподавательницу. Сплетен и кривотолков было море, но он не обращал внимания. Закономерный итог этой связи, а именно беременность его любовницы, наступил примерно через год их сожительства, и Иван Григорьевич, вне себя от радости, немедленно начал собирать бумаги на развод. Детей у них с женой не было, и, я думаю, Иван Григорьевич уже и смирился с этим, а тут такой подарок.

Но счастье было недолгим. Помните, я упоминал сегодня об этом ее проекте? Той технике, которая потом перекочевала в Хранилище?

Аверин уже начал догадываться о том, какой конец будет у этой истории.

Меньшов его догадку только подтвердил:

– Во время работы над заклинанием произошел несчастный случай, и бедная женщина потеряла ребенка, причем на очень позднем сроке. А вернувшись из больницы, Наталья Андреевна обнаружила, что ее вещи выставлены из особняка, в котором они жили, а Иван Григорьевич, не навестивший ее в больнице ни разу, вообще отказывается с ней говорить.

Когда ей наконец удалось добиться объяснений, оказалось, что Иван Григорьевич абсолютно уверен, что она поставила эксперимент на собственном ребенке, чем и убила его. Сколько она ни пыталась убедить возлюбленного, что произошел трагический несчастный случай, Иван Григорьевич был непреклонен. Он подал прошение ректору о том, чтобы признать технику запретной и прекратить дальнейшие исследования. Была собрана коллегия, на которой единогласно было решено, что место этому заклятию в Хранилище. С Натальей Андреевной Иван Григорьевич окончательно порвал, вернулся к жене, а через два года у них все-таки родился сын, отец Матвея.

Но время шло, и Иван Григорьевич постепенно начал относиться к бывшей возлюбленной спокойно и непредвзято. Став ректором, он ценил ее как специалиста, другим ее исследованиям никогда не препятствовал, ну и, как видите, даже назначил проректором. Их отношения значительно потеплели. Может быть, он всё же поверил ей, а может, просто за давностью лет. А шесть лет назад, уже после смерти супруги Ивана Григорьевича, они, можно сказать, снова сошлись. Наталья Андреевна ведь так и не вышла замуж.