Виктор Черемисов – ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ. О ТВОРЕНИИ МИРА. Перевод с греческого и латыни с комментариями (страница 2)

Тем не менее, даже в этом знаменитом издании, подготовленном под руководством давно знакомого редактора, можно найти множество моментов, которые, если бы издание пересматривалось с учётом ожиданий современности, потребовали бы исправлений, помимо тех изменений, которые возникли из другого замысла.

Прежде всего, следует отметить, что пунктуация, требующая особого внимания, в издании Мангея не была представлена должным образом.

Вызывает беспокойство, что Мангей почти нигде не различает скобки, которые в текстах Филона встречаются довольно часто привычными знаками, (у нас это две соответствующие линии: -…-), предпочитая использовать запятые. Это приводит к тому, что структура предложений становится трудной для восприятия и понимания.

Кроме того, в других местах редактор не всегда применял пунктуацию в соответствии с современными, более точными и удобными стандартами: иногда он использовал её слишком резко, иногда слишком мягко, в одних случаях реже, в других – чаще, а иногда и вовсе неверно.

Тем не менее, мы можем с уверенностью заявить, что, насколько это было в наших силах, мы внимательно и тщательно подошли к нашей работе.

Мы не считаем целесообразным передавать читателям текст, который не является полностью завершённым. Однако Мангей и Пфайффер включили латинский перевод, который, по нашему мнению, должен быть частью нашей редакции.

В связи с этим, для краткого обзора, мы добавили латинскую надпись, в которой стремились ясно и лаконично изложить суть этих параграфов, как отдельных, так и групповых.

Номера и книги священных цитат в нашем издании были вставлены в текст в квадратные скобки, чтобы сэкономить бумагу. У Мангея они были удивительно проигнорированы, и мы подвергли их тщательному исследованию.

Как и сами приведённые слова, у Мангея и Пфайффера, которые не отличаются от оригинала в греческом тексте, в латинской версии выделены наклонными буквами. Знаки цитирования («…») также значительно способствуют более лёгкому пониманию речи Филона. Мы тщательно завершили и указали их везде.

Следует отметить, что в отношении использования острого акцента перед запятой мы придерживались современных норм, однако не настаиваем на постоянстве в использовании акцентов перед скобками. Мы заметили, что острый акцент ставился, если предложение, заключённое в запятую, было завершено, и грубый акцент – если скобка вставлялась в середину предложения.

Тем не менее, текст, предоставленный Мангеем, который нередко подвергается критике в его примечаниях, не был полностью изменён в нашем издании и был представлен читателям в его оригинальном виде.

Добавление критических заметок к нашей книге не соответствовало нашим намерениям.

Вместо тех чтений, которые Мангей уже отметил как ложные и которые часто легко распознаются, мы включили более точные и лучшие варианты, где это было возможно, чтобы не показаться теми, кто отвергает или игнорирует их, исключив сомнительные элементы из текста.

Природа текста Филона различна в разных книгах: в одних она более чистая, в других – более испорченная, а разрозненные чтения встречаются здесь реже, а там чаще.

Чтобы читатели нашей книги не оставались в неведении относительно мест, где мы следуем другой редакции, мы отмечаем все варианты, характерные только для нашего издания, двумя звёздочками (*…*).

Удобным местом для добавления списка общеизвестных чтений вместо наших будет последний том.

Что касается знаков, помимо уже упомянутых, угловые скобки […] указывают на элементы, которые, без сомнения, выпали из текста Филона и были добавлены на основании предположений; два крестика (+…+) обозначают что-то подозрительное.

Наконец, мы также учли издания, выпущенные после Мангея, и использовали их в нашем издании, когда это было уместно; это не требует дополнительного подтверждения.

Лейпциг, апрель 1854 года.

Слава Мойсею, который начал свой кодекс с сотворения мира.

1. Существуют разные законодатели. Одни постановили, что законы, которые они устанавливают, должны быть простыми и ясными, а другие, охватывают значительный объём идей, чем ослепляют массы, скрывая истину под мифическими образами.

Моисей же превосходит и то, и другое. Одно представляет как безрассудным, невыносимым и антифилософским, чем-то ложным и полным магии, а другое ставит всеобъемлющим и благочестивым началом закона.

Он не говорит сразу о том, что следует делать, а что не следует. И поскольку было необходимо предварительно сформировать мысли тех, кто будет пользоваться этими законами, он, создаёт мифы или соглашается с теми, что были составлены другими, положил начало, которое, как я уже говорил, является удивительным, охватывающим всё мироздание, так что закон и мир согласуются друг с другом.

И человек закона, будучи истинным гражданином мира, направляет свои действия в соответствии с волей природы, по которой управляется весь мир.

Итак, красота идей мироздания не может быть достойно воспета ни поэтом, ни писателем; ведь она превосходит и слово (λόγος), и слух, будучи более величественной и значительной, чем то, что может быть выражено какими-либо средствами.

Однако не следует от этого успокаиваться, но ради божественной любви и высших сил, следует осмелиться сказать немного (потому что немногое лучше многого) о том что, вероятно, может достичь человеческий разум, охваченный любовью и стремлением к мудрости.

Как, например, величественные размеры могут быть восприняты в маленьком отпечатке, так возможно и красоты, превышающие те, что записаны в законах мироздания и затмевающие души их встречающих, будут переданы более краткими характеристиками, т.к. о том что было прежде сообщено, не стоит умалчивать.

Филон размышляет о природе законов, их создании и значении, а также о роли человека в соответствии с этими законами. Он вводит концепцию различных типов законодателей: одни стремятся к простоте и ясности, в то время как другие создают сложные и запутанные нормы, которые могут скрывать истину. Это создаёт контраст между доступностью и запутанностью законодательства, что приводит к выводу, что законы не должны быть просто набором правил, а должны отражать более глубокие истины.

В представлении Филона Моисей символизирует идеального законодателя, превосходящего оба типа законодателей. Моисей не просто создаёт законы, но и формирует мышление людей, закладывая моральные и этические основы всего общества. Филон подчёркивает важность подготовки общества к восприятию законов и призывает законодателей учитывать философские аспекты своих решений.

Моисей у Филона использует мифологию как инструмент для передачи глубоких идей, поскольку законы должны быть связаны с культурным контекстом и пониманием народа. Филон утверждает, что законы должны быть в гармонии с природой и мирозданием, идя рука об руку с философией. Он раскрывает идею о том, что истинные законы не могут противоречить естественному порядку вещей, который объясняет философия.

Человек, следуя законам, становится «истинным гражданином мира». Эта идея подчёркивает, что соблюдение законов ведёт к гармонии с окружающим миром. И сегодня его слова о важности экологической и социальной ответственности в использовании и охране окружающей среды остаются актуальными.

Филон также отмечает, что красота и величие мироздания не могут быть адекватно выражены словами. Он создаёт ощущение величия и недосягаемости истинной мудрости, подчёркивая, что истинное понимание законов и природы требует не только интеллектуального, но и эмоционального вовлечения. Он призывает не успокаиваться, а стремиться к мудрости и пониманию высших истин, выделяя важность философского поиска и стремления к знаниям. Поиск знаний – это не только интеллектуальная, но и духовная задача.

Филон использует метафору отпечатка, чтобы показать, что даже краткие характеристики могут передать суть великих идей. Суть может быть выражена в более компактной форме, чем в длинных и сложных текстах, если её правильно сформулировать.

Верно учит Моисей, что мир Божий создан высшим разумом.

2. Некоторые, восхищаясь миром больше, чем Творцом мира, объявили его вечным и не имеющим начала, а Бога не благочестиво осудили во многих бездействиях.

Необходимо было наоборот, чтобы тот, кто есть причина всех вещей, был признан как Творец и Отец, а тот, кто не более чем посредственен, был бы отодвинут.

Моисей же получив много наиболее связных откровений о природе и достигнув высшей точки философии узнал, что крайне необходимо для существующих вещей, это чтобы одно было действующим, а другое – пассивным.

Действующее – это ум всего, наиболее истинный и чистый, превосходящий добродетель, превосходящий знание, и превосходящий само благо и само прекрасное.

А пассивное – это бездушное и неподвижное само по себе, но будучи приведённое в движение, сформированным и одушевлённым умом, было преобразовано в наиболее совершенное творение, в этот мир.

Те, кто утверждают, что он безначален, забывают о самом полезном и необходимом для благочестия – о Провидении.

Ведь о том, что произошло, заботится Отец и Творец. Ибо Отец, будучи родителем и Творцом созданий, заботится о их существовании; и всё, что вредно и разрушительно, всеми средствами устраняется, а всё, что полезно и выгодно, всеми способами обеспечивается; и к тому, что не произошло, нет никакой привязанности у того, кто не создал.