Виктор Болдырев – 60 дней по пятидесятой параллели (страница 32)
Мы с Федей немного задержались у машины. А когда догнали трактор, украшенный пучком зеленых веток, то увидели в кабине Сашку, растягивающего мехи баяна. Время от времени он трогает рычаги и снова продолжает играть. Удивительно: неужели в таком шуме он что-нибудь слышит! А впереди дорога, дорога бесконечная в бесконечной степи…
На ночь остановились у небольшой речушки. Утомительный путь, душные кабины тракторов, пыль, солнце, слепящее глаза, — все это осталось позади. Смолк грохот моторов, и голоса стали отчетливо слышны в прохладном вечернем воздухе. Стало темным и далеким небо. Где-то высоко зажглись звезды, отразились в реке. Трактористы сидят на траве, ожидая ужина, и негромко переговариваются.
В стороне у костра возится Галка. Над костром висит ведро на перекладине, и она пробует прутиком готова ли картошка. Мы с Зиной «накрываем на стол» — расставляем на траве миски, нарезаем хлеб. Под горой слышатся голоса ребят — они умываются. Можно различить веселый голос Сашки. К машине, на подножке которой со скучающим видом сидит Федя, подходит Лозиков, наш бригадир. Ему лет тридцать, он приземист, с обветренным лицом, кепка низко надвинута на лоб. Говорит громко, голос у него густой, басовитый:
— Что зажурился, Федя? Проголодался, видно? Эй, поварята, ужин скоро?
От реки с полотенцем на плече поднимается Сашка. Подходит к костру, улыбаясь, говорит что-то Гале. Отсюда мне не слышно, но я вижу, как Галя смеется. Сашка подхватывает полотенцем ведро, снимает с перекладины…
Поужинав, сидим у костра. Он уже догорает, стреляя искорками в темноту. Сверху с любопытством поглядывает месяц. Но он такой тоненький и слабый, что света от него почти нет. Трактористы слушают, что рассказывает Лозиков.
— А в войну, братцы, был я заводчиком.
— Заводчиком? Как это?
— Вот слушайте. В колхозе нашем тогда одни бабы остались, мужья-то все на фронт ушли. В бригаде у нас было три трактора. А мужчин — ни одного. Я мальчишкой еще был, лет пятнадцати. На тракторе никогда не работал, но заводить умел. Ну и стал при бабах заводчиком. Заведу им машины, уедут они пахать, глядь, а какая-нибудь бежит: «Заглох, Ваня, трактор, ты уж заведи!» Так и работали.
— А на целину как попал?
— Как попал? Просто. В поезд сел и прикатил. Потом и Мария с ребятишками приехала. Я ведь женился в колхозе своем, семьей обзавелся. Работал трактористом. А стали целину поднимать, решил и я поехать. Думал, подработаю немного и домой вернусь. Но не смог уехать. Все-таки совхоз сам строил, привык, обжился.
Из темноты вышел Митя с охапкой веток, бросил их в огонь. Пламя осветило его. Худощавый, со светлыми волосами. Митя — агроном. Совсем еще молодой агроном. Задумчиво говорит:
— Сидим мы здесь сейчас, среди ночи, среди степей. И ничего вокруг, только мы да степь. Далеко же нас занесло…
Лозиков насмешливо фыркает:
— Занесло! Это перекати-поле ветром по степи носит. Что ж, и тебя так? А на целине ты давно?
— С этой весны. Техникум закончил и приехал.
— Только что кончил? Эх, горе горькое, что ж я с тобой делать буду?
— Но вы же не знаете меня совсем! А я еще до армии у нас в колхозе… — Митя резко поднимается, вздрагивает на лбу светлая прядка.
— Да ладно, не кипятись. Сядь.
Сашкин голос:
— А мне нравится, когда новые места. И новые люди. Ездить везде интересно. Я вот и в Тургай потому отправился.
Иван Лобода неожиданно предлагает:
— Сыграй, Саша, что-нибудь…
Сашка достает баян. Тихо, будто издалека, звучит мелодия, все громче, громче, задумчиво-печальная. Саша склонился над баяном, лицо его непривычно серьезно и красиво. Галя смотрит на пальцы, перебирающие клавиши. Поет баян, слушают его примолкшие трактористы. Кругом ночь, степь.
Сашка поднимает голову, видит Галины глаза, улыбается:
— Что загрустила? Споем?
Мы подхватываем:
СЕГОДНЯ НАЧИНАЕМ
В брезенте дырка. Как раз над моей головой. Утром, просыпаясь, смотрю в это отверстие. Если небо на востоке начинает краснеть, пора вставать. Сегодня моя очередь готовить завтрак. Осторожно, чтобы не разбудить Зину и Галю, выбираюсь из палатки. Начинаю растапливать печку.
Палатки рассыпались по краю оврага. Внизу, под бугром, течет речушка. На том берегу — юрта, белый войлочный шатер. В ней живет казах с женой и взрослым сыном. Мужчины пасут совхозных овец, женщина занимается хозяйством. Тихими вечерами мы иногда слышим, как она поет. Протяжные, грустные песни.
Обосновались мы здесь несколько дней назад. Выстроились в ряд тракторы, расправили свои острые плечи палатки — полевой стан готов. С центральной усадьбы только что родившегося Бюйректальского совхоза приехал на стан агроном. С Митей и Зиной он разметил клетки — поля, которые нужно вспахать. И вот сегодня начинаем. Завтрак готов. Из палатки высовывается встрепанная Сашкина голова, потом и он сам выбирается наружу.
— Доброе утро, — говорит он мне. — Дай-ка кружку. Сейчас побрызгаю ребят, заспались что-то.
Доносятся крики, шум борьбы, пролетает мимо Сашка, за ним ребята. Бегут к реке. Завтракают торопливо и шумно. «Сегодня начинаем» — это тема всех разговоров. Кое-кто возится у тракторов. Кажется, все в порядке, но проверить не мешает. Эх, как бы я хотела сесть сегодня на трактор, за рычаги, заглубить плуг в эту, никем не паханную землю!
К столу подходит Лозиков, вытирает замасленные руки.
— Налей-ка мне. Ну, орлы, готовы? Еще раз предупреждаю: про третью скорость забудьте. Пахать надо на первой, иногда на второй. Сами понимаете — целина, земля непаханая, трудная. Нагрузки большие — муфту спалить недолго.
Галка, хмурая, невыспавшаяся, подает бригадиру миску с кашей. Лозиков внимательно смотрит на нее.
— Что это ты сонная такая? Наверно, музыку до утра слушала?
— Яку музыку?
— Да, говорят, Сашка всю ночь на баяне играл. У реки. Смотри мне: заснет тракторист за рычагами — тебе отвечать придется.
Лозиков смеется, а Галка хватает грязные миски и несется к воде. Из палатки, потягиваясь, вылезает Федя. Он только что проснулся.
— А куда спешить? — невозмутимо спрашивает он возмущенного Митю.
Митя объясняет, что нужно на клетку замерить пахоту, называет Федю ленивейшим из шоферов. Но Федю не проймешь. Он всегда невозмутим и к работе относится как к неизбежной и скучной необходимости.
— Пахоту замерять? — переспрашивает он. — Так пахоты ж еще нет — не вспахали. Вспашут, и поедем. Машина у меня в порядке, волноваться незачем.
Трактористы заводят машины. Взревел один мотор, другой, третий…
Сегодня начинаем!
ТРАКТОРИСТЫ
Жарко. Солнце накалило землю, высушило траву. И небо какое-то белесое, выцветшее. В такую жару у горячей печки не очень-то приятно. Когда становится совсем невмоготу, бегу к речушке, окунаюсь в ее теплую воду. Сабира (так зовут казашку) на другом берегу тоже возится с обедом. Как-то мы разговорились, и она рассказала мне о своей жизни.
Жила она раньше в большом ауле. Когда Советская власть пришла в Казахстан, Сабире было пятнадцать лет. Отец Сабиры, у которого раньше было большое стадо овец, стал работать колхозным чабаном и никак не мог смириться со своим новым положением. Сабиру он из дому никуда не пускал, она вела все хозяйство (мать умерла вскоре после ее рождения). И жених был у Сабиры, совхозный кладовщик. Он ей не нравился: приходил, пил с отцом кумыс, смотрел на нее бараньими, навыкате, глазами.
А потом она встретила Сагида — молодого казаха из соседнего аула, приехал к своим родичам погостить. Понравились они друг другу. Через несколько дней Сагид пришел к отцу Сабиры. Старик сказал, что у Сабиры есть жених, пригласил гостя на свадьбу: «На той неделе будет сабантуй, приходи».
Сабира никогда раньше не противоречила отцу. Но она полюбила. И когда вечером Сагид подошел к ее окну, вышла к нему. Сагид посадил ее на коня, позади себя. По казахскому обычаю, девушка, если она провела ночь в доме юноши, становится его женой. Отец был старым человеком — он чтил обычаи. Сабира стала женой Сагида. С тех пор они всегда вместе. И в Тургай вместе приехали. Когда Сагид узнал, что новому совхозу нужен чабан, он пришел домой и сказал жене: «Собирайся». И вот они здесь, среди степей, в юрте. Сын, Габид, приехал на лето на каникулы (он учится в Кустанае) и помогает отцу.
Отсюда мне видно, как Сабира помешивает что-то над огнем.
У нас на стане пусто. Девчата в поле: Галя повезла трактористам обед, Зина замеряет пахоту. Митя и Лозиков уехали в совхоз. На стане нас только двое: я и Иван Лобода. Иван сидит в тени, под парусиновым навесом и неумело чистит картошку. У него болит нога, на тракторе он работать сейчас не может и потому находится «при кухне». Дело у него идет медленно. Беру второй нож и подсаживаюсь к нему.
— Жара… — изнеможенно говорит Иван, — и как там ребята на тракторах маются?
Молчим, только вода всплескивает в кастрюле, когда летит туда вычищенная картофелина. Неожиданно Иван спрашивает:
— Скажи, ведь Зина москвичка?
— Да. А что?
— Нет, ничего. Просто я подумал: хорошо, что она на целину приехала.
Иван задумчиво чистит картошку. Думает, видно, о Зине. Последнее время в нашей палатке стали появляться скромные букетики неярких степных цветов. Однажды я видела, как Иван протягивал такой букет Зине. Но… Она с нетерпением ждет почтового конверта со штемпелем «солдатское».