Виктор Бобров – Опыт периодизации социальной истории (страница 7)
Значение возрастного опыта в производстве орудий усилило и без того трудное положение подростков. Их жизнь держалась на волоске, поэтому и эта группа, заметная в стаде, не просто обособляется, а консолидируется. Вытесняемые на периферию стадной организации самцы- подростки, отстающие в производстве орудий по возрастным причинам, имеют одно преимущество перед зрелыми самцами-монополистами. Их главный недостаток с точки зрения стада – отсутствие самок в их холостяцком сообществе, становится очевидным преимуществом в связи с охотой.
Объединение монополистов – это объединение индивидуалистов, мирящихся друг с другом только постольку, поскольку находятся на равном положении. В этом объединении нет иной базы общности, поскольку каждый из них облечён властью в собственном гареме, и каждый защищает свои завоевания. Такая группа, как бы высоко она ни стояла в своих мыслительных способностях, неспособна подняться к кооперации усилий в охоте. Успех своей охоты они способны, не без основания, связывать со своими личными успехами в производстве орудий, поэтому их охота осталась в животной форме, единоличной, отличающейся от охоты шимпанзе только орудийностью.
Таким образом, если оперативная функция мозга (мышление) была включена в работу орудийной деятельностью, то в группе монополистов мысль не могла пойти дальше. Мышление, будучи продуктом производственного труда, остаётся в плену у породившей его функции. Другой путь был возможен только в противоположной группе.
Действительным достижением первобытной мысли было обратное умозаключение, функционально возможное только в группе холостяков. В отличие от монополистов-индивидуалистов, холостяки не были связаны по рукам и ногам биологической организационной функцией (размножением). Как достойные дети преуспевающих отцов, они способны были реализовать свою «мыслительную наследственность» совершенно в иной форме, чем производство орудий, а именно, в коллективной охоте. Последняя возникает не менее естественным путём, чем производство орудий. Коллективная охота тоже базируется на соответствующей функциональной основе стада – это диахронная функция коллективной защиты, актуальность которой возрастает именно у отстающих в производственном отношении молодых холостяков. На основе эффекта от простого сложения усилий при защите возникает коллективная форма охоты. В такой охоте совершенство орудий играет второстепенную роль, а однажды возникший успех открывает путь к более сложным формам кооперации действий. Как самцы-монополисты прогрессируют в индивидуальной и охотничьей деятельности, так и холостяки прогрессируют в коллективной охоте, но поскольку кооперация производительнее индивидуального труда, то результаты незамедлительно сказываются. Коллектив, вооружённый более примитивными орудиями, но способный к кооперации действий, становится серьёзной угрозой для животного царства.
Группа холостяков превращается в первый трудовой коллектив, связанный новой организационной функцией. Это зародыш нового социального качества, ставящий стадную организацию на грань социального потрясения.
IV. Революция
В обычных условиях смена поколений в стаде не нарушает принципов построения его иерархии, поскольку происходит индивидуальное замещение старейших особей, не способных выполнять главную биологическую функцию. Действует естественный отбор особей. С появлением же охотничьего коллектива холостяков, выработавшего социальную форму выживания, стадо раскололось на два качественно различных лагеря. Если прежде холостяки не могли и помышлять об участии в размножении, не обладая достаточной силой и производственными навыками, то теперь, с первыми успехами в охоте, вплоть до промысла крупных животных, их социальный престиж неудержимо идёт в гору, появляется основа для притязаний на монополию самцов-индивидуалистов. Опираясь на своё социальное качество, кооперацию действий, холостяки способны отбить самок у монополистов.
Не будем испытывать собственную фантазию в реконструкции конкретных событий, первой социальной революции, остановимся лишь на необходимых моментах, вытекающих из функциональных процессов.
раскол стада на две качественно различных группы – центральная иерархия (биологическое качество) и трудовой коллектив холостяков-охотников (социальное качество).
перераспределение самок – острый, социальный по форме, сексуальный по содержанию конфликт между самцами.
оформление новых отношений. Надо полагать, что ветераны первобытной революции не были последовательными революционерами, чтобы, однажды нарушив монополию на самку своего «классового врага», признать это право за своими потомками. По мере подрастания мужской части послереволюционного поколения продолжал действовать прежний механизм взаимоотношений в половой сфере. Взрослые мужчины не более сознательно пресекали поползновения на женщин со стороны половозрелых подростков, чем самцы в стадах животных. Однако, действуя в новых социальных условиях, существования двух групп, такой механизм пресечения половых устремлений внутри группы ориентировал их на противоположную группу. В действие вступала революционная традиция. Консервативные рецидивы, на которые молодёжь могла натыкаться в противоположной группе, легко преодолевались на основе опыта отцов, и сопротивление быстро становится чисто символическим. Естественно также и то, что для первых поколений, как и для ветеранов, приобретение половых партнёров, сопряжённое с определёнными трудностями, было связано с эмоциональным подъёмом борьбы и наслаждения, поэтому известные этнографии оргиастические празднества – это не что иное как революционные праздники, выросшие из борьбы с мрачным наследием ограничений половой жизни в стаде.
Именно таким, естественным путём, формируются первые социальные нормы: экзогамия группы, превращающейся в род со сменой поколений, и традиции, регламентирующие отношения в первой социальной организации, совпадающей с социальным организмом, способным осуществлять не только общественное производство, но и воспроизводство поколений – знаменитая .
V. Теоретические выводы
Итак, проделав структурно-функциональный анализ отношений в стадной организации и кратко проследив эволюцию трудовой функции, столь удачно для нас решившей судьбу стада гоминид, мы можем сделать самые первые, требующие основательной разработки, выводы.
1. Морфологическая эволюция гоминид (дивергентный процесс антропогенеза), пройдя фильтр функционального развития стадной организации (конвергентный процесс), завершилась в ходе социальной революции. Первые социальные потрясения, участниками которых были уже мыслящие существа, без сомнения, оказали ещё большее психологическое давление на людей, чем последующие социальные революции. Только ломка стадных отношений и меняющиеся на глазах критерии социальной ценности, включили в работу социальную (синхронную) функцию мозга – . Мозг получил принципиально новую информацию – . Ещё очень скудное, но достаточное для работы мозга в синхронном измерении. Это знание практически продемонстрировало, что такое «мы» и «они».
Зоологическое «я», основанное на диахронной стороне трудовой функции – производстве орудий, и на диахронной функции мозга – мышлении, видимо, не получило развития, поскольку пало жертвой в неравной борьбе с кооперированным трудом, воплощённым в сознании, как «мы». Естественная смерь кучки стариков, бывших монополистов, если таковые вообще сохранили жизнь в ходе революции, на долгое время унесла из жизни первобытного общества всякий индивидуализм. Сама революция произвела окончательный морфологический отбор существ, способных жить в обществе – соизмерять свои поступки с требованиями нового способа коллективного выживания. Этот отбор прошёл только .
1) Становится понятной мысль Ф. Энгельса о том, что общество возникает «вдобавок», вместе с готовым человеком. Оно формируется не одновременно с человеком, а только в ходе социальной революции – качественного скачка, венчающего становление человека.
Социогенез начинается с зародыша социального качества – охотничьего коллектива холостяков, открывая бурный дивергентный поток морфологического развития социальной организации неоантропа.
2) Последний из предварительных выводов должен коснуться самого важного вопроса, вытекающего из факта возникновения нового способа организации – чем, собственно, этот способ превзошёл предшествующие?
Чтобы достаточно обоснованно ответить на этот вопрос в этой статье недостаёт анализа каких-то иных способов организации, помимо способа, основанного на функции размножения. Более или менее основательно ответить можно, обратив внимание на особенности самой трудовой функции. Её двойственность проявляется в двух аспектах. Во-первых, это внешняя функция связи человеческого общества с окружающей средой, что исчерпывающе проанализировано в «Капитале» К. Маркса в разделе «Процесс труда». Во-вторых, это одновременно и структурообразующая функция организации, занимающая место как в синхронии, так и в диахронии. Последний аспект связан с тем, что трудовая функция возникает на основе способности отдельного организма производить работу и на социальной возможности кооперации работ. Все индивидуальные способности организма превращаются сознанием в постоянный набор функций, потенциально способных стать основой кооперации и, тем самым, занять господствующее положение в синхронии, т.е. стать структурообразующими. Это значит, что, будучи одновременно и внешней, и структурообразующей, трудовая функция фундаментально изменила принцип сохранения вида, поставив условие его существования в зависимость от внутренней перестройки, а знание и сознание дают возможность перестраиваться на основе всего морфологического и функционального потенциала предшествующей эволюции органического мира.