Виктор Блытов – Гардемарины (страница 14)

За Храмом Василия Блаженного курсантов ждали который час машины, вокруг которых прыгали, видимо, проклинавшие курсантов водители.

А где-то там, в Тушино, на бульваре Свободы, курсантов ждали теплые казармы и койки.

Алексей посмотрел на, подаренные отцом «командирские» часы. Был четвертый час ночи. Где-то там пробивалось уже солнце. Начинался новый день.

«Спать дадут часов до обеда» – мелькнула довольная мысль, и предательски потеплело в груди.

На последнем в истории СССР первомайском параде курсанты ВВМУРЭ имени Попова прошли с оценкой «отлично», а каждый курсант получил письменную благодарность от Министра Обороны СССР.

Глава 5. Моряк ребенка не обидит…

Алексей проучился в высшем военно-морском училище радиоэлектроники почти год и потихоньку заметил, что к курсантам первого курса начало меняться отношение. Нет, конечно, бывалым курсантом он не стал, но он не чувствовал себя в училище уже самым молодым. Скоро приедут поступающие и курсанты 1-ого курса (абитуриенты) и первый курс станет как бы на ступеньку выше. Теперь он знал многие нюансы службы в училище. Знал, что можно делать, что нельзя. Знал, где можно сачкануть, а где нельзя. За плечами была уже аж одна сданная сессия, после которой отчислили пять курсантов по неуспеваемости и одного за распитие спиртных напитков.

Даже старшина 2 статьи Бочкарев стал смотреть на курсанта Морозова уже немного по-другому. Не искал, как ранее, к чему бы придраться, а лишь по-отечески наставлял, что и как надо делать. Не старался найти причины отчислить его от училища. Зауважал, наверное, признал его право быть курсантом.

В училище сами курсанты условно делили себя на категории, в зависимости от курса учебы. Первый курс называли «без вины виноватые», второй курс «неподдающиеся», третий курс «веселые ребята», четвертый курс «женихи», пятый курс «лимоны» или «лейтенанты». Сами же курсанты себя называли в шутку «коллективной универсальной рабочей силой, абсолютно не желающей трудиться» – по первым буквам слова КУРСАНТ. Преподаватели иногда называли курсантов гардемаринами (по званиям морских курсантов времен Екатерины Великой, означавшей – морская гвардия).

Подходил к концу первый курс, впереди самый сложный второй, как говорили более старшие курсанты. После второго, говорят, уже не отчисляют и если ты очень хочешь стать морским офицером, то уже обязательно станешь. Хотя, трудились и делали то, что прикажут. Самое сложное было стоять в расходном подразделении и чистить ночью картошку на все училище. Чистили, как правило, до утра. Не высыпались, и чтобы ускорить процесс чистки, картошку чистили квадратиками, то есть в отходы уходила почти половина каждой картофелины.

На первом курсе шли пока общеобразовательные и общекорабельные предметы, а вот на втором курсе уже начинаются специальные предметы по будущей специальности. И валять дурака будет никак нельзя – надо учиться. На втором курсе надо сдать, как говорили опять же более старшие, самый сложный предмет, называющийся ТЭМП (теория электромагнитного поля), который ведет самый вредный преподаватель в училище «профессор Мориарти». Им так напугали всех первокурсников, что низенького, лысоватого капитана 2-го ранга, имевшего это прозвище, все первокурсники старались обходить стороной, чтобы случайно не попасться на глаза. Как говорили, что он чем-то, по сути, напоминает генерала Хлудова из кинофильма «Бег».

«Мимо меня не проскочишь!» – говорил генерал Хлудов, за спиной которого маячили виселицы.

А за спиной «профессора Мориарти» маячили несданные экзамены, так называемая «академия» в летние месяцы (сдача злополучного экзамена вместо заслуженного отпуска).

«Мимо Мориарти не проскочишь!» – в который раз шептал про себя Алексей Морозов и представлял, как он идет на этот экзамен, как кролик в рот удаву. Обойти и проскочить нельзя. А сдавать придется.

Многие курсанты приобретали в училище плохие привычки. Кто-то начал курить, кто-то начал пить, а кто-то напропалую гулял с местными петергофскими девушками.

Вечером после возвращения из увольнения многие курсанты хвастались перед другими своими «подвигами» на любовном фронте.

В темноте кубрика они собирались в уголке и, поедая съестные припасы, принесенные из увольнения от любвеобильных мам и бабушек, делились впечатлениями.

– Мне мама пять пачек «примы» купила! – хвастался один, – теперь хоть обкурись.

– А мы с Федей сегодня бутылку водки в сорокодверке на двоих жахнули (кафе в Петергофском парке) и ни в одном глазу. Мимо дежурного прошли, как штыки – ровненько и красиво. Дежурный по роте тоже ничего не заметил! – хвастался другой, умышленно сильно дыша на всех небольшим перегаром.

– А я сегодня в парке одну лапочку так натянул, что до сих пор яйца болят! – хвастался третий.

И все с уважением слушали его.

Для Алексея Морозова такие разговоры были интересны. Если он курить и пить не начал по принципиальным соображениям, то разговоры о девушках его весьма волновали.

– А если она забеременеет? – спросил он тихо хвастуна-ловеласа.

– И что? – ответил тот высокомерным тоном, – она сама дала. Пусть сама и отвечает. Есть известный абортарий. Пусть идет и если не умеет предохраняться, отвечает по полной.

– Но это же твой ребенок! Твоя кровь! Как так можно рассуждать? – удивился Алексей.

– И что? Я же ей не говорил, что люблю, не предлагал руку и сердце, не обещал жениться. Пусть сама и выпутывается. Местные бабы знаешь какие ушлые, чтобы курсанта под венец повести? Что только не сделают ради этого!

– Но это же нечестно по отношению к ней, к ее родителям, к будущему ребенку! – настаивал на своем Алексей.

– Ты, Морозов, пойди молоко маменькино с губ сотри, а потом приходи к старшим товарищам солидные разговоры вести! – снисходительно заметил другой курсант, – не мешай старшим взрослые разговоры разговаривать. Иди спать! Я скоро приду и тебе сейчас колыбельную спою.

И все дружно рассмеялись.

Алексей, сильно покраснев, пошел к своей койке, нащупывая руками в темноте дорогу.

– Хватит бродить здесь, как слон! Все люди спят, а этот бродит и людей будит! – раздалось с одной койки, которую Алексей ненароком задел.

«Вот уж, действительно, не надо лезть в чужие разговоры, – думал он, нащупав темноте свою спасительную койку, – но как можно хвататься своей подлостью?»

– Это ты, Морозов? – тихо спросил со своей койки старшина 2 статьи Бочкарев.

– Так точно, товарищ старшина! Я из умывальника! – доложил Алексей.

– Умываться надо до отбоя! – поучительно заметил старшина и, смачно и громко зевнув, отвернулся к переборке (стенке).

Алексей откинул одеяло и лег. Пружины койки заскрипели, приняв его тело. На соседней койке спал его приятель Мишка Коростылев.

– Ты где был? – тихо спросил вполголоса тот, когда Алексей улёгся.

Алексей подвинулся к нему и так же тихо ответил на ухо:

– Там с увольнения Валерка Абросимов пришел. Рассказывал, как он девушку трахнул. Представляешь?

– Представляю! – ответил Коростылев. – и что здесь такого?

– Ну как что? – разгорячился Алексей, – а если она забеременеет? Что тогда?

– Ну забеременеет и забеременеет. И что? Тебя это почему волнует? Не ты же забеременеешь? Пусть Валерку и волнует! – ответил с усмешкой Коростылев.

– Ну как ты не понимаешь? Это же нечестно по отношению к ней, к ее семье! – продолжал горячиться Алексей.

– Э-э-э, да ты? друг Леха, сам ничего не понимаешь! – после некоторого раздумья прошептал Мишка, – надо над тобой шефство брать. Учить надо обращению с женским полом. А то ты совсем профан, как я посмотрю. Понимаешь, брат, если она не хочет – она и не даст тебе! Хотя есть кто и ломается, но потом дает. Поломается немного, а сама не обижается и не уходит, а старается все сделать, чтобы ты настоял и стал виноватым и должным. Так многие девушки поступают. А если хочет, то она сама тебе дает, а, значит, тоже виновата. Понимаешь, брат, у них, у баб совсем другая психология. Их задача проста до безобразия: им надо поймать тебя за член, а на нем притащить под венец. И многие делают это в Петергофе весьма замечательно. Вот одна, мне рассказывали третьекурсники, затащила курсанта к себе домой, напоила вином, а потом в постель, а родители в соседней комнате ждут. Только он на нее залез, а они тут как тут, как будто только вернулись откуда-то. И к постели быстро с караваем и солью: «Совет вам и любовь молодые! Когда свадьба?»

– Но наши мамы, бабушки, сестры … Они же не такие? – на глазах Алексея выступили слезы, – а как же любовь? Может, они на танцы приходят просто потанцевать, а не замуж?

– Не смеши мои ботинки, Лёха! Любовь – морковь. Все они такие, – усмехнулся Мишка, – только в разной степени. Их задача нас окрутить и женить на себе. Иначе зачем на танцы приходить? Слушай более опытного дядьку. Какой, никакой у меня опыт все же есть уже. А наша задача мужская. не поддаться. Вот основа взаимоотношений мужчины и женщины.

– Какого дядьку? Какой опыт? – спросил Алексей. – У тебя что, была любовь с девушками? Расскажи!

Только Мишка собрался рассказывать, сел, заскрипев пружинами койки, как раздался скрипучий голос старшины:

– Коростылев, Морозов! По одному наряду на работу за болтовню после отбоя! Немедленно отвернулись друг от друга и спать! Если что еще услышу, то пойдете с расходным подразделением сегодня картошку чистить до утра.