Виктор Беник – На пути к звёздам. Размышления ротного барабанщика (страница 2)

– Вы молодец. А что у вас по математике в аттестате?

– Три! – гордо ответил я.

– Три-и? – Удивилась она и подумав несколько секунд добавила. – Я буду наблюдать за вами на экзаменах. Садитесь.

Я сел на своё место, а ребята, сидевшие рядом начали меня поздравлять, прямо как чемпиона:

– Ну ты даёшь!… А молчал-то, молчал… Откуда ты всё знаешь?… Здорово!

Именно тогда в моей голове появилась не просто надежда, а решимость и какая-то уверенность в своих силах. Я понял, что смогу. И смог!

Первым экзаменом была именно математика. Вытащив свой билет, сев за стол для подготовки и, прочитав вопросы, я, с удивлением для себя, обнаружил, что прекрасно знаю что отвечать и как решать задачи. Правда была одна проблемка. В первом вопросе надо было представить вывод формулы корней квадратных уравнений. Формулу я знал, а вот вывод, увы…

Подошла моя очередь, я сел за стол напротив преподавателя и начал:

– А можно я с третьего вопроса начну?

– Ну давайте.– с снисходительной улыбкой ответила математичка. – Что у вас там?

– Вот, график… – я спокойно рассказал условие задачи и как я его решал и строил итоговый график.

– Хорошо. Давайте второй вопрос.

– Упростить тригонометрическое тождество… – начал я, тыча ручкой в листок с решением.

– Постойте, постойте. Надо было решить по другому. – перебила она меня.

Я замолчал на несколько секунд, но осмыслив ситуацию тут же продолжил:

– Да, я знаю. Вы имеете в виду вот так? – И я начал прямо у неё на глазах писать на листочке демонстрируя другой способ.

– Да, именно так! – Математичка утвердительно кивнула.

– Но первое решение гораздо короче…

– Хорошо, давайте первый вопрос. – Решительно перебила меня она, и глядя на листок, добавила, – Что-то пусто у вас тут.

– Э-э… Я вот тут написал формулу… и дискриминант… вот …тут…

– Понятно, молодой человек. Не знаете… Ну, не обессудьте. Только четыре. Всё что могу…

Я выскочил из аудитории с ощущением, только что поставленного мною, олимпийского рекорда. Сдал! Последующие экзамены прошли в том же русле. Правда, следует признаться, что когда я готовился к школьному выпускному экзамену по химии, то выучил досконально всего три билета, а, в доставшемся мне в училище, были вопросы из тех самых трёх. Толи так высшие силы распорядились, толи просто мне повезло, но я сдал всё и поступил…

А дальше всё закрутилось как-то буднично. Мандатная комиссия, после построение, баня, парикмахерская, вещевой склад и отбой…

Подняли нас в пять утра. Оделись, позавтракали и погрузились в автобусы, дожидавшиеся нас на плацу, для отправки в учебный центр, где мы должны были пройти курс молодого бойца. В новенькие ПАЗики сажали по две группы, мест сидячих не хватало, пришлось стоять. Колонна тронулась, выехала из ворот. Толи с непривычки к ранним подъёмам, то ли от монотонности езы и подвывания мотора, народ поголовно заснул. Спал и я, стоя, держась рукой за верхний поручень. И в этом сонном мареве, под аккомпанемент дружного сопения и причмокивания, ПАЗик увозил нас в желанную, но ещё неизвестную жизнь. Увозил к мечте…

Ода командирам

Каждый, кто связал свою жизнь с военной карьерой, доподлинно знает, что мировоззрение будущего офицера, его отношение к профессии, понятия чести, порядочности и дружбы формируются в годы учёбы в училище, и, в большей степени, этот процесс зависит от того, кто эти истины закладывает в умы и души курсантов. Конечно, всё это делает командир. Тот командир, который ведёт тебя с самых первых шагов и до лейтенантских погон…

Командиры бывают разные. Один ровняет подчинённых, как садовник стрижёт кусты, по ниточке, чтобы ни одна веточка не торчала. Воспитывает молодёжь в духе «Не высовываться из идущего трамвая по пояс, чтобы чего-нибудь не оторвало». Другой «закручивает гайки», держит своих подопечных в ежовых рукавицах, ломает о колено любое проявление вольнодумия. Третий… Да, в общем-то, перечислять варианты порчи человеческого материала можно бесконечно. И те и другие решают, по их мнению, главную задачу – обеспечивают высокий уровень воинской дисциплины и успеваемости в подчинённых подразделениях, а, на выходе, уже в лейтенантских погонах, получают откровенную серость или весьма грамотных солдафонов. Но, впрочем, таких воспитателей меньшинство. Всё же, несоизмеримо больше тех, которые в каждом курсанте видят личность, учат видеть окружающий мир во всех его проявлениях и, не ограничиваясь рамками уставов и учебной программы, готовят подопечных к службе отечеству и предстоящей жизни в обществе. Вот у них-то и получается в итоге штучный товар – офицер. Таких и называют отцы-командиры. Это их выпускники почитают всю свою жизнь как вторых родителей…

Наш начальник курса, тогда ещё майор Павлович Виктор Вильгельмович, по праву считался одним из лучших командиров училища. Думали ли мы об этом? Конечно же, нет. Мы, с самых первых шагов, в новой для себя, курсантской ипостаси пытались встроиться в окружающую нас действительность, найти нужный ритм, позволяющий адекватно существовать в условиях, так радикально отличающихся от вчерашних, оставленных за порогом КПП училища. А командир наш, мягко, изучая каждого, постепенно наращивая моральную и физическую нагрузку, ставил в строй будущих, а потом и настоящих офицеров. Нет, он с нами не манерничал, порой был жёстким и непримиримым, но всегда справедливым и поступал адекватно ситуации. Он любил пошутить сам и с удовольствием принимал шутки «снизу». Ругал, но не унижал. Мог повысить голос, но никогда не сквернословил. Говорил просто, всегда с крупицей прикладного юмора. И получалось как-то доходчиво, понятно, сразу записывалось на подкорку. Помню один из его инструктажей перед увольнением в город:

– …Напоминаю, товарищи курсанты, спиртные напитки не употреблять! А почему знаете? Не знаете. Наш курсант после ста грамм становится шире в плечах раза в два. И ему не пройти свободно ни в дверь, ни в автобус или трамвай не зайти, да вообще, ему и тротуар узок. Он начинает всех задевать, ему все мешают. И откуда-то у него появляется желание врезать по интеллигентной морде кому-нибудь, особенно студентам, да ещё по очкам… Кончается это всегда печально. Напоминаю, на гауптвахте камеры просторные, туда вас засунут даже с очень широкими плечами!…

И ещё, инструктируя тех, кого отпустили до утра:

– …Товарищи курсанты, сидя дома, кушайте хоть дерьмо, но на утро от вас должно пахнуть «Красной Москвой»…

(«Красная Москва» это дорогой и престижный по тем временам одеколон.)

Должен сказать, что многие из нас, этот совет восприняли на будущее как незыблемый принцип поведения офицера.

Наверное по тому, что вся служба Виктора Вильгельмовича прошла в стенах училища, от курсанта до полковника, он, практически досконально, знал нашу психологию. Каким-то неуловимым образом, Павлович просчитывал наши возможные действия и всегда появлялся в нужном месте и в нужное время, когда, кстати сказать, мы были уверены, что всё продумали и всех перехитрили. Начальник курса легко мог показать упражнение на гимнастических брусьях или провести тренировку боксёров, надев на руки «Лапы». С удовольствием играл с нами в бильярд, при этом ведя неспешную беседу «за жизнь». Он искренне гордился нашими успехами и переживал наши же неудачи и «косяки». Наверно мы это чувствовали и по-этому командир пользовался непререкаемым авторитетом и всеобщим уважением.

Однажды, в начале второго курса у нас вышел конфликт с старослужащими солдатами батальона обеспечения учебного процесса, казарма которого была рядом. Один из дембелей «воспитывал» молодого солдатика, бил его ремнём. Наш курсант заступился за несчастного, дембель взъерепенился, началась драка. Как штормовой ветер пролетел традиционный клич – «Наших бьют!». Дело было вечером, в свободное время, на улицу высыпали группы поддержки с обоих сторон. Началась массовая драка. Со всех сторон к нам бежали офицеры, дежурный по училищу, пытались разнять, разогнать противоборствующие стороны. Но всё было тщетно. Наша рота, взяв дембелей в клещи, принялась их добросовестно мутузить, не обращая внимания на грозные крики дежурного по училищу. Павловича, в это время уже выходившего через КПП, вернули. Он бегом, с огромным кожаным портфелем в руках, направился к месту ристалища и на ходу громко крикнул:

– А ну стоп! Брэк, я сказал!

Услышав его голос, как по волшебству мы все отскочили назад, прекратив драку. Дембеля, изрядно потрёпанные, к тому времени уже только оборонявшиеся остались на месте. Разбирательство было коротким, зачинщиков увели, остальных отправили в казармы. Стоя рядом с дежурным по училищу и другими офицерами, Павлович, уже немного остывший от возбуждения, глядя нам в след, с хитрой улыбкой сказал:

– А всё таки я их чему-то научил…

Конечно же он имел в виду не умение драться, не нашу физическую подготовку, а она была на высоте, речь шла о том, что за год учёбы мы стали дружным, сплочённым коллективом, где своего никому не дадут в обиду. А ещё, немаловажно то, что драку не смогли остановить ни дежурный, ни другие офицеры. И только услышав голос своего командира мы немедленно прекратили потасовку…

Потом, что естественно, было примирение и даже, отчасти, братание с дембелями, в результате чего с бойцами батальона установились взаимные дружественные отношения. Но с тех пор начальство нас стало называть просто – «Банда Павловича».