Виктор Беник – На пути к звёздам. Размышления ротного барабанщика (страница 4)
Строевая подготовка это ещё и труд. Нудный, тяжёлый труд, незаметный для обывателя, но дающий внешний лоск, демонстративную красоту и зрелищность. Для нас понимание этой истины приходило постепенно, вместе со взрослением и набором опыта и выучки. Так часто бывает, начинаешь что-то уважать и понимать лишь тогда, когда научишься это делать. И мы были не исключением. С первых дней учёбы, сам факт наличия в расписании занятий предмета «Строевая подготовка» энтузиазма не вызывал, но выбора у нас, что естественно, не было. Хочешь учиться в училище, выполняй всё что тебе предписано. Вот и стаптывали на плацу каблуки юфтевых сапог, зубрили устав, учили строевые песни. Сначала одиночная подготовка, потом в составе подразделений. У нас были хорошие учителя, по этому уже на первом курсе в строевом отношении мы были в лидерах. Как-то незаметно для самих себя мы стали гордиться и даже пользоваться своим умением. Однажды в выходной, когда часть нашего курса собиралась в увольнение, прилетела неожиданная весть, что в город ни кого не выпускают. В тот день ответственным по училищу был полковник Наговицын, человек жёсткий и даже, где-то , своенравный. Кремень, если решил что, то всё, не сдвинуть. На сей раз ему что-то не понравилось: то ли территорию плохо убрали, то ли подразделение какое плохо промаршировало мимо него. В общем, не в духе полковник был, злой и непримиримый ко всему, что двигалось мимо. Он встал на дороге, не далеко от КПП и грозно крича, без разбора заворачивал обратно всех, мечтающих только о «девчонках и танцульках», курсантов, пытающихся пройти в город. У грозного полковника была одна слабость. Уж больно он любил строевую подготовку. А у нас желание попасть в увольнение было настолько велико, что мы решились на отчаянный поступок. Все увольняемые собрались, построились и под командой сержанта, печатая шаг направились к КПП. Когда мы приближались к, стоящему вместе с дежурным по училищу, Наговицыну, как на параде прозвучала команда:
– Счёт!
– Р-раз! – подбородки синхронно дёрнулись вверх, – И-и раз! – головы вправо, правое ухо выше левого…
Шаг зазвучал резче, громче, подразделение как единое целое, как монолитный параллелепипед, продвигалось к заветной цели. Полковник вытянулся, чуть на носочках не привстал, правая рука взметнулась к виску в воинском приветствии. На лице засветилось выражение восхищения и крайнего удовольствия, грудь вздыбилась от набираемого воздуха:
– Здравствуйте, товарищи курсанты! – громогласно выдохнул Наговицын.
– Здравия желаем, товарищ полковник! – В такт шагу ответили мы.
– Хорошо отвечаете! – продолжил довольный начальник.
– Служим Советскому Союзу! – браво и дружно рявкнули мы, продолжая движение.
Так и прошли до ворот и в город, а Наговицын, глядя нам в след, улыбаясь, скомандовал:
– Вольно, открыть ворота…
Больше в этот день в увольнение ни кого не выпустили…
На третьем курсе нас включили в парадный расчёт училища и начали готовить к поездке в, тогда ещё, Куйбышев. Вместо занятий в аудиториях начались ежедневные занятия по строевой подготовке. Причём организовано это было так, что мы с редкими небольшими перерывами ходили по кругу на плацу училища. Сначала пошереножно, потом несколько шеренг, а потом и всем курсом, а далее в составе сводного батальона. Помню самым желанным моментом было подведение итогов, в это время можно было расслабиться, немного передохнуть, пока руководитель, стоя на трибуне, в громкоговоритель перечислит все недостатки и всех выпавших из общего равнения. Но, так как в парадный расчёт входило только три роты, то через десять – пятнадцать минут мы уходили на новые круги.
Ноябрьский парад Приволжского военного округа проводился в Куйбышеве, по-этому нас, за месяц до начала мероприятия, в целях качественной подготовки отправили туда. Разместились мы в казарме военного городка учебной дивизии. Там был огромный, имитирующий центральную площадь города, плац, на котором и предстояло тренироваться. Площадку для занятий готовили очень скрупулёзно. Каждое утро асфальт обрабатывала специальная машина для чистки аэродромов. По сути это был большой трактор, с установленным на нём авиационным реактивным двигателем, который, в свою очередь, струёй горячих выхлопных газов сдувал и испарял всё под чистую. На плацу никогда не было ни луж, ни пыли. Сапоги можно было чистить один раз, и этого хватало на весь день.
В тренировках участвовал весь парадный расчёт округа. Занятия организованы были так, что в каждый цикл мероприятие отрабатывалось от начала до конца, после чего, понятное дело, подводили итоги. И здесь обнаружилась новая феноменальная особенность. Теперь, в отличие от училищных занятий, мы с нетерпением ждали команды «Шагом марш». Причина в том, что на тренировках отрабатывались в реальном времени все элементы воинского ритуала по сценарию, включающего встречи знамени, командующего, объезд войск, поздравления. Самое смешное и одновременно нудное было стояние во время речи командующего войсками военного округа. Естественно, что речь на тренировке ни кто не произносил, просто давали команду:
– Идёт речь командующего!
И, в течении пятнадцати минут, мы стояли по стойке смирно. А наш батальон, к слову сказать, размещался прямо напротив руководства. На плацу, где находилось несколько тысяч человек, нависала тишина, а с трибуны, целый генерал-полковник и несколько его помощников зорко следили за дисциплиной строя и, как только кто-то смел шевельнуться, руководитель кидался к микрофону и орал:
– Батальон …училища, первая рота, вторая шеренга, третий слева, не шевелись! Гауптвахта по тебе плачет!
Было комично, но немного страшновато, особенно тогда, когда генерал вызвал к трибуне старшего лейтенанта в фуражке с неестественно большой тульей и при всех отправил под арест за нарушение дисциплины строя в подразделение и несоблюдение правил ношения формы одежды.
К стати, о форме. Перед парадом нас переодели во всё новое. Но так как размеры у всех разные, а начальство требовало полного единообразия то пришлось полы шинели подрезать по ниточке. Делалось это просто. Каждую роту строили на плацу, две-три женщины из окружного ателье по пошиву военной формы одежды ставили по углам деревянные стойки, натягивали на нужной высоте нитку, натирали её мелом, слегка оттягивали, как тетиву лука и резко отпускали. Нить щёлкала по нашим шинелям, оставляя меловой след в виде чёрточки, по которым уже ножницами отрезали лишнее. В результате получалась идеально ровная линия. Шевроны и курсовки, размещаемые на левом рукаве, пришивали и на правый, для эстетики. Ну и конечно аксельбант! Фуражки, чтобы ветром не сдуло, подвязывали леской. Усовершенствованию подвергались и сапоги. Подковы набивали на каблуки и на носки подошв, а в пространство между каблуком и подошвой на шуруп прикручивали две маленькие подковки, при чём до упора не затягивали, оставляя люфт. В итоге звук шага получался мощный, щёлкающий с металлическим звоном. На марше создавалось впечатление, что под ногами роты вибрирует земля.
А за день до парада у нас вынули из автоматов затворы, так что на мероприятии мы были можно сказать, с макетами…
Тренировки проходили ежедневно, с утра и до обеда. Примерно после шести часов занятий, когда раз пять прокручивался весь сценарий парада, начинались прохождения на зачёт. Расчеты проходили торжественным маршем, и когда подразделение ровнялось с трибуной, генерал в микрофон объявлял оценку и «приговор»:
– Молодцы, отлично! Зачёт, рота свободна.– и потом уже следующим, – Так, в пятой шеренге равнения нет! На следующий круг… А у вас головы не однообразно повёрнуты… и оружие не ровно…. А-а-а, и фуражка на нос поехала!
Те кто получал зачёт отправлялись на обед, а остальные продолжали накручивать круги на плацу до победы. Мы всегда уходили с первого раза…
Парад прошёл как и всегда – блестяще, мероприятие длилось не более сорока минут, а готовились к этому ежедневно в течении двух месяцев. С тех пор мы научились ценить качество строевой подготовки и теперь наблюдая, например, за выступлением роты почётного караула в Кремле понимаешь, какого труда стоило им лёгкое и изящное исполнение строевых приёмов. И конечно же вспоминается наш, уже далёкий, но в то же время и близкий курсантский строй, плац училища, плечо товарища…
Мясо сальное…
Сытый солдат – щит родины! А сытый курсант? Это явление философское, зависящее от многих составляющих. Все знают, как после сытного обеда хочется поспать. А нельзя, учиться надо. С другой стороны, как учиться на голодный желудок, когда в животе кишка на кишку протокол пишет? И там, и там одновременно, хорошо и плохо, отсюда и философия…
Ну а если без шуток, то сам процесс приёма пищи для курсанта военного училища является элементом обучения и воспитания. И это не только культура и эстетика питания, хотя, такой аспект весьма важен в процессе формирования будущего офицера, но и отношение к делу и людям. То есть, через то – что, как и какого качества подано на стол, как через призму, преломляется зарождающееся мировоззрение. Проще говоря, в столовой воочию видно отношение к тебе. Здесь важно всё, и состояние обеденного зала, и мебель, и какая скатерть на столе, и какие посуда и столовые приборы. И конечно же крайне важно чем тебя кормят. Здесь, в определённой степени, и закладываются основы отношений будущего командира и начальника к подчинённому, к солдату.