Виктор Беник – На пути к звёздам. Исповедь тылового генерала. Сборник рассказов (страница 9)
… Прошло почти два часа, к посту подошла новая смена, её ни кто не остановил. Вокруг тишина. Разводящий осмотрелся, часового не видно:
– Уснул что ли? – задал он вопрос, скорее самому себе, и крикнул – Ожидаев! Эй, часовой!
– Сторож! Аллё! Пора вставать, просыпайся, – с ехидцей подхватили караульные.
В ответ только завывание ветра и шорох позёмки. Зашли на пост, принялись искать. Шутить уже не хотелось, появилась неподдельная тревога за товарища. Где он, что с ним? Сам уйти не должен, может плохо стало? А может кто по голове дал, автомат забрал, а Толика в окопчик сбросил…. Нет, о самом худшем думать не хотелось, да и страшно!
Через десять минут поиска, в дальнем углу поста, между стоящих в ряд машин, разводящий заметил большой шевелящийся комок. Подошёл ближе, комок глухо мычал и, похоже, матерился. Это был часовой, живой, здоровый, оружие на месте. Его подняли, отряхнули, развернули, высвободили из «тулупного плена».
– Что случилось, Ожидаев? – строго спросил разводящий.
– Что – что, упал! Вы ушли, ё…, я, б…, решил перейти и наступил на х… прям на тулуп!
Из сумбурного, полуматерного рассказа Толика стало известно, что он наступив на полу тулупа упал, пытаясь подняться запутался окончательно, потерял один валенок, да так и катался по снегу до прихода смены. Но вот что хорошо, так это то, что не замёрз! Даже вспотел…
Выездной караул
Уже десятые сутки по бескрайним просторам Родины, согласно неведомому супостату наисекретнейшему стратегическому плану колесила пятидесятидвух кубовая цистерна с ракетным горючим. Впрочем, похоже, что план её путешествия был неизвестен никому, даже тем, кто её отправлял или собирался принимать, ибо, снаряжённый для её охраны караул, был рассчитан не более, чем на семь дней…
Караул размещался в прицепленной к цистерне теплушке – старому, чуть ли не дореволюционной постройки, деревянному, далеко не герметичному, вагончику, внутри которого были оборудованы двухэтажные деревянные нары для отдыха, с набросанными на них ватными тюфяками, поставлена чугунная печка – буржуйка с трубой через крышу вагона, бак с водой. Из нехитрых пожитков имелось пара оцинкованных, слегка примятых ведра, большой закопчённый алюминиевый чайник, метла и кочерга. В дальнем от спальных мест углу отгорожено отхожее место, а рядом сложенный в пирамиду приличный запас дров. К слову сказать, дрова – это было единственное, что у караула не кончилось. А кончилось у них всё, продовольствие, терпение, желание…
На нарах, молча, упершись взглядом в открытую печную топку, нахохлившись как куры на насесте в морозный день, сидели четыре человека – начальник караула сержант Валериан Князищев и его подчинённые, караульные курсанты Валера Буранов, Асхат Фатхудинов и Серёга Покровский. Им не хотелось ни спать, ни в карты играть, ни книжки читать. Ребятам очень хотелось есть. И от этого сосущего, тянущего душу желания и ясного понимания отсутствия перспектив добыть в ближайшие часы чего-нибудь съестного, было жутко тоскливо. Под крышей, покачиваясь в такт вагону и бросая на стены кривые, извивающиеся тени – монстры, рисуя тем самым сюрреалистическую загадочную картину, висела большая керосиновая лампа.
Примерно один раз в день железнодорожный состав останавливался на какой-нибудь станции и в теплушку приходил с проверкой местный военный комендант. Уже на пятые сутки начальник караула неизменно докладывал о том, что вот – вот закончится продовольствие. Коменданты понимающе кивали и обещали дать команду по маршруту и уж на следующей станции запасы продовольствия будут пополнены. Так они и отсчитывали вехи дороги – в «кормильцах». Вчера был уже четвёртый…
Князищев встал, подошёл к печке, подкинул дров, присел ту же на перевёрнутое ведро, опять задумался. Ему не давала покоя мысль о доме и близких. Валериан был женат, его супруга по всему со дня на день должна была родить ребёнка, а проклятая поездка затягивалась и затягивалась. В добавок ко всему он никак не мог дождаться того момента, когда освободится от своих ленивых и жестоких, как он считал, подчинённых. Они только и делали всю дорогу, что спали, ели и в карты играли. Печку топил он, цистерну охранял он и ни какие уговоры и призывы к совести с его стороны не действовали на этих неуправляемых разгильдяев. В общем, забот и переживаний у сержанта хватало. От тягостных мыслей его отвлёк характерный грохот и лязг, прокатившиеся по всему составу. Поезд начал торможение. Он вскочил, подошёл к двери, отодвинул одну створку, выглянул. Ко всеобщей радости товарный поезд, рывками замедляя ход, втягивался на очередную узловую железнодорожную станцию.
Станция! – кинул, полуобернувшись, но не глядя в полумрак теплушки сержант. – Надо думать, что делать будем.
Его подчинённые, находящиеся до этого в голодном оцепенении, встрепенулись, оживились. На их серых от печной копоти, небритых лицах засветилась надежда, засверкали глаза.
Состав остановили на одном из отдалённых от станционного здания пути. Распахнув окончательно двери, Князищев прыгнул на насыпь и отправился искать местное начальство. Военного коменданта здесь не оказалось, но, был на месте начальник станции – пожилой, убелённый сединами упитанный дядька, похожий на добродушного мишку. Он выслушал сержанта, развёл руками и сказал:
Что могу сказать, командир, вот тебе мой телефон. Звони. Поезд будет стоять тридцать минут.
Телефон пришёлся как нельзя кстати. Валериан сумел дозвониться домой! Трубку взяла мама.
Сынок, я так рада что ты позвонил! – радостно начала она, – Поздравляю, у тебя дочка родилась! Вес три двести, рост пятьдесят два, всё хорошо!
Какая то эйфория, замешанная на счастье и ещё непонятном, но заявляющем о себе, чувстве отцовства, захватила его. Он ещё радостно поворковал с мамой, положил трубку, поблагодарил начальника станции, обняв как родного отца и довольный отправился к своим подопечным. Подошёл к вагону. Ребята разминались, стоя на насыпи и смотрели на него полными надежды, но всё же голодными глазами.
– Мужики! – аж подпрыгивая на ходу, закричал Князищев, – У меня дочь родилась!
Он, торжествуя, вскинул руки вверх. Караульные восприняли эту новость позитивно.
– Молодец! Поздравляем! – хлопали они своего командира по плечам и жали по очереди ему руку.
Валериан рассказал про вес, рост, про то как начальник станции помог ему дозвониться домой, про то, что поезд будет стоять тридцать минут, и про то, что здесь нет военного коменданта…
Однако, после известия о времени стоянки и отсутствия коменданта Князивщев осёкся, замолчал. Его подчинённые как по команде посмотрели на часы.
– А что на счёт пожрать? – коротко, как выстрел прозвучало из уст Фатхудинова
Князищев вдруг ясно осознал, что в своём, ещё не сформированном отцовском счастье забыл про еду. Уже не поздравительные и, отнюдь, не доброжелательные, а уже о многом говорящие недвусмысленные взгляды и позы, подчинённых заставили мозг Валериана напрячься. Он вдруг вспомнил, что видел из окна кабинета начальника станции небольшой магазинчик. Решение созрело моментально. Караул, за исключением начальника, обшарив собственные карманы, скинулся в общий котёл. Котлом в данном случае выступала шапка Серёги Покровского. На круг собралось рублей пять с копейками. Покровский, держа шапку с «караульной казной» перед собой шагнул к сержанту, выразительно намекая, что, мол, и он должен сделать свой взнос.
– Командир, а с тебя причитается вдвойне. – спокойно, как будто объявил приговор, а может уже и привёл его в исполнение, произнёс Асхат Фатхудинов, секундная пауза и «контрольный выстрел», – Ну не жмись, выкладывай, что там у тебя.
– Да я… Да у меня, – внутренне скукожившись, сжавшись как засохший сморчок, пролепетал Князищев, полез в карман и достал пятирублёвую купюру. – Вот, у меня больше нет.