Виктор Ардов – Совесть в кармане (страница 8)

…Через сорок минут Марья Максимовна, выходя с заплаканным лицом из знакомого нам чуланокабинета, повторяла между бесконечными сморканиями:

— Погубила меня, проклятая старушонка! Без ножа зарезала! Убила и голову оторвала!

А в другом конце магазина «проклятая старушонка» горячо оправдывалась перед обступившими ее продавцами:

— А я — что? Я ведь, как всегда: что мне даст Марь’Максим’на, — несу ей в шкафчик. Что Иван Евдокимович сунет — в его несгораемый тащу прямо же в кабинет… Как меня приучили, так я и сделала…

И тут «бузотерка» Васютина веселым голосом отозвалась:

— Правильно, тетя Варя! Ты так и начальству расскажи! Твоя привычка очень важное имеет значение! Именно тем, что она — привычка!..

НЕИЗБЕЖНОЕ

Ночь. В комнате с занавешенным окном и запертой дверью сидит за столом некто Захарчук Димитрий Петрович и пишет, с восторгом повторяя вслух каждое слово:

«…Гражданка Копылова неизвестно на какие средства два года подряд ездит в Сочи. И ежедневно она обедает из трех блюд. А в четверг варила даже четыре блюда, а именно: борщ, антрекот, пудинг плюс компот, который она замаскировала, как якобы подливку к пудингу…»

«…рекомендую обратить внимание на семейство Перепелушкиных, где процветает разгул в форме ежесубботнего преферанса. А кончают сплошь и рядом глубокой ночью, заставляя соседей просыпаться и выходить на босу ногу в подъезд, чтобы посмотреть, кто уходит, с опаской простудиться. Лично я, например, получил исключительно через этих Перепелушкиных один грипп и четыре насморка…»

Оторвавшись на секунду от процесса писания, Захарчук поглядел на будильник и воскликнул шепотом:

— Ого! Уже четыре с четвертью!.. Пора и на покой. Славно я потрудился!..

Положив ручку на стол и спрятав бумаги под замок в ящик комода, усердный сочинитель неторопливо разделся и лег на узкую койку, откинув предварительно старенькое солдатское одеяло. Он некоторое время еще поворочался, прилаживая голову к плоской подушке, затем глаза его прищурились и часто замигали. А минуты через три веки сомкнулись, мигание кончилось и из отверстого рта вырвался заливчатый храп…

В семь часов, когда в комнате затрещал будильник, хозяин комнаты и будильника досматривал интересный сон. Снилось Димитрию Петровичу, будто бы он поймал на место преступления покойного своего учителя по математике Александра Порфирьевича — в тот самый момент поймал, когда математик тайком подчищал в классном журнале третьего класса Пензенской мужской прогимназии пятерку по алгебре, честно заработанную самим Захарчуком, превращая ее в двойку. И будто бы, ощутив на своем запястье крепкое пожатие Захарчука, учитель вздрогнул, заплакал и стал молить своего ученика не давать делу о подчистке отметки законного хода. А он, Захарчук, будто бы улыбнулся снисходительно и иронически и только собрался было сурово отказать преступнику, как почувствовал, что просыпается: стал слышен звон часов. Захарчук повернулся на другой бок, но скоро ощутил, что сна больше не будет. Напрасно только он напрягает закрытые веки, чтобы не пустить в глаза ясный утренний свет…

Димитрий Петрович вздохнул, откинул одеяло и, сев на кровати, натужным движением спустил на пол ноги. Из коридора и соседних комнат доносились уже разнообразные звуки: квартира проснулась и жила своей сложной жизнью. Димитрий Петрович прислушался, желая уловить какие-нибудь предосудительные шумы, недозволенные обязательными постановлениями. Но таковых не было. Звуки показывали, что соседи Захарчука готовились к трудовому дню и только.

Одевшись наполовину, Димитрий Петрович вышел в коридор с полотенцем и мылом в руках. Когда он появился у дверей своей комнаты, кое-кто из соседей был замечен на пути в ванную. Но тотчас же все исчезли. Это отчасти рассердило Димитрия Петровича, а отчасти пришлось ему по сердцу. «Боятся, черти, со мной затевать ссоры… то-то!» — подумал Захарчук. И в тот же миг увидел пятилетнего мальчугана, который с любопытством поднял голову, чтобы рассмотреть сердитого дядю. На всякий случай Захарчук сказал:

— А ты зачем обои пачкаешь в коридоре, — у?

— Когда пачкаю? — невинно спросил мальчик.

— А вот увижу, когда пачкаешь, и за уши оттаскаю!

Мальчик подумал немного и стал изображать на лице предплачевую гримасу. Но потом, видимо, перерешил, — плакать не стал и бегом умчался к маме.

Захарчук же мысленно начал сочинять текст заявления на родителей этого мальчика: «…мало того, что не умеют призвать к порядку своего ребенка, еще подучивают его портить обои в местах общего пользования, как-то, например: в коридоре, в передней и в ванной…» Вспомнилось сейчас же, что в ванной обоев нет, по стенам — кафель. Но без упоминания о ванной бумага выйдет скучнее. Лучше уж ванную не вычеркивать…

Захарчук глянул на часы: времени оставалось мало. И потому, оставив всякие посторонние мысли, приналег на умывание, завтрак, поиски портфеля (всегда пропадает, проклятый, словно его черт уносит! а может, и не черт, а кто-нибудь из зловредных соседей?..)

Портфель, однако, нашелся под столом, и, схватив его за непрочную ручку, Димитрий Петрович почти рысью выбежал на улицу.

Зато в трамвае от Захарчука уже не зависело увеличить скорость приближения к службе. В трамвае Димитрий Петрович с удовольствием включился в ссору двух пассажиров. Кондукторша стала на сторону, противную Захарчуку. Ну что ж, запишем ее номер. И выйдя из вагона, Захарчук на всякий случай запомнил номер вагона. Вагон удалялся, покачиваясь на рельсах, как гигантская утка… Захарчук подумал, что вот — уезжает столько народу. Наверное, среди них есть и такие, на которых стоило бы написать заявление-другое. Да теперь ничего не сделаешь: они уже на полкилометра отъехали… Захарчук вздохнул и поплелся на работу.

Гардеробщик оставил гражданку, у которой принимал пальто, и со всех ног кинулся к Димитрию Петровичу. Герой наш с удовольствием отметил такую услужливость: «Хе-хе, стал теперь вежливым, не зря, выходит, двенадцать раз я обращался в хозчасть по поводу этого грубияна!..» Сдавши свою шубу, Захарчук направился в комнату № 7, где помещался отведенный ему канцелярский стол.

При входе Захарчука сослуживцы умолкли. Каждый наклонился над своими бумагами.

— Здравствуйте, — ласковым голосом пропел Димитрий Петрович.

Ответили не сразу и не все. Захарчук постарался запомнить, кто промолчал. Повторил получившийся список мысленно три раза. Сел за стол. Вынул из запертого ящика  с в о ю  ручку, с в о ю  чернильницу, с в о е  пресс-папье… Вынимая, оглядывал сослуживцев. Ничего такого не заметно. Разве вот только эта девчонка Пирогова смотрит на него, на Захарчука, с открытой неприязнью. Ну что ж, дайте срок, товарищ Пирогова, рассчитаемся с вами…

Совсем было собрался заняться работой, как вспомнил, что надо переписать набело два-три заявления кое на кого… Вынул черновики и, вкусно макая перо в чернильницу, вкусно выводя прописные буквы, вкусно шепча про себя текст черновика, принялся переписывать. Очень был недоволен, когда отвлекли от этого занятия: прибежала секретарша и сказала, что управляющий трестом немедленно вызывает Захарчука к себе.

Состроил недовольную гримасу, не торопясь спрятал в стол все извлеченные давеча предметы и пошел по вызову. В коридоре уже подумал, что вот, пожалуй, будет случай кое-что шепнуть управляющему и про Пирогову и еще о трех-четырех товарищах. Развеселился при этой мысли. Но к управляющему в кабинет вошел с постным лицом. Поклонился у двери. Вообще всем своим видом показывал, что знает субординацию. А сам утешался мыслишкой: «Ладно, ладно, может, и на тебя какой-никакой материальчик накопим здесь…»

Управляющий оторвался от толстой ведомости и сказал:

— Вот что, товарищ Захарчук, кажется, вы у нас прикреплены к объекту № 12?

— Точно так, Николай Павлович.

— Так будьте любезны: надо поднять отчетность по этому объекту за прошлые два года. Там получается недоразумение со сметой. Банк, понимаете ли, считает, что у нас — перерасход. А на деле словно бы это не так. Вам ясно?

Перед тем, как ответить, Захарчук пожевал губами и насупил брови. Потом только произнес:

— Ясно-то — ясно, Николай Павлович… Но вот, что я думаю: почему бы это дело не поручить Пироговой?.. У меня и так хватает работы, а она, понимаете ли, имеет еще время и губки мазать, и глазками стрелять, и…

— Вот тебе на! Пирогова ж к объекту № 12 никакого отношения не имеет. Она и поступила позднее…

— Тем более, пусть приучается…

— В конце концов, это не ваше дело! — перебил управляющий. — Потрудитесь выполнять распоряжение. Очень много стали брать на себя, товарищ Захарчук!

Димитрий Петрович ответил скромной улыбкой. Но подумал, разумеется, так: «Ладно, посмотрим еще, кто это много на себя берет!» — И вслух добавил:

— Слушаюсь. Разрешите идти?

Управляющий разрешил. Обратно к себе в комнату № 7 Димитрий Петрович чуть не бежал. А добежав до  с в о е г о  стола стал сочинять заявление на управляющего.

Опять потревожили. Но повод отвлечения на сей раз был приятный: вызывали в местком получить путевку в дом отдыха. Захарчук поспешил в местком. И снова — неудача: путевку дали в подмосковный дом отдыха. А направление в Крым, которого добивался Захарчук вот уже два месяца, месткомщики почему-то хотели отдать сотруднице Лопатиной. Объясняли они это тем, что у Лопатиной якобы склонность к туберкулезу. Но, конечно, врали. Кто же их не знает — этих месткомщиков?.. Уж Димитрий Петрович нравы их изучил хорошо. Путевку под Москву он пока возьмет. Но на чистую воду выведет всех: и симулянтку эту Лопатину, и самих месткомщиков…