Виктор Алеветдинов – Шёлковое сердце дракона или как я случайно обручилась с начальником (страница 2)

На ресепшене мне выдали временный бейдж. Моё имя было написано латиницей, иероглифами и в странной версии кириллицы: Мила Чайкйна.

— Почти, — сказала я.

— Ошибка? — испугалась девушка за стойкой.

— Нет. Пророчество. К концу испытательного срока я, возможно, именно так и буду звучать.

Лифт поднял меня на сорок второй этаж. В отражении стояла я: помятая после перелёта, с чемоданом у ноги и выражением лица «я всё контролирую», которое означало ровно обратное.

Двери открылись в офис, где люди двигались так, будто дедлайн был не датой, а хищником. Сотрудники шли с ноутбуками, кофе, лапшой и лицами тех, кто вчера уже спасал продукт и завтра снова будет его спасать.

За стеклом переговорки девушка в наушниках спокойно объясняла кому-то, что лайк бывшей двоюродному брату не обязательно означает семейный заговор.

Работа мечты, говорили они.

— Мила Чайкина?

Голос был женский, быстрый и сухой, как бухгалтерский отчёт. Передо мной стояла невысокая женщина в светло-сером костюме, с планшетом и взглядом человека, который сразу видит, сколько ты стоишь компании и когда начнёшь окупаться.

— Ван Мэй, финансовый директор. Ваш рейс задержался на двадцать две минуты, багаж — на четырнадцать, такси — на девять. Вы пришли вовремя. Подозрительно.

— Я старалась произвести хорошее первое впечатление.

— Первое впечатление редко окупается. Пойдёмте.

Она шла так быстро, будто пол подчинялся её бюджету. Я потащила чемодан следом. Колёсико стучало: «провал-провал-провал».

— У вас сегодня вводный день: документы, NDA, доступы, локализация, обзор продукта, кофе для слабых и короткое тестовое задание.

— Тестовое? Я думала, меня уже взяли.

— Взяли. Поэтому теперь можно проверить, насколько это было дорогостоящей ошибкой.

Мне она понравилась. Это было тревожно.

В переговорке Ван Мэй положила передо мной лист.

— Три минуты. Найдите, где романтическая метафора становится юридической катастрофой.

Русская версия приветственного экрана была аккуратной, местами даже красивой, но уже в первой строке у меня задёргался левый глаз: «Нажимая “Начать”, вы позволяете DragonHeart найти человека, с которым ваша жизнь будет связана навсегда».

— О, — сказала я.

— Одно «о» уже стоит нам денег?

— Потенциально. «Связана навсегда» звучит как брачное обещание, секта или кредитный договор. Лучше: «помочь найти человека, с которым вам захочется продолжить разговор». Меньше судьбы, больше согласия.

Следующая фраза была хуже: «Мы знаем, кто вам предназначен».

— Нет. Приложение не должно звучать как бабушка на свадьбе, тоталитарный режим и мошенник с доступом к геолокации одновременно.

— У нас бренд про судьбу.

— Судьба — прекрасное слово для рекламы и ужасное для кнопки согласия.

Третья фраза добила меня окончательно: «Ваши сердца уже заключили договор. Осталось подтвердить».

— Это писал юрист, который не верит в любовь, или маркетолог, который не верит в суды?

— Совместная работа. Было совещание.

— Чувствуется. «Заключили договор» до подтверждения — нельзя. Сердца не являются субъектом сделки, а пользователь не должен узнавать о своей личной жизни постфактум.

Я вычеркнула половину страницы. DragonHeart был красивым, дорогим продуктом, в котором кто-то хотел продать современным людям древнее чувство неизбежности. А неизбежность плохо дружит с пользовательским согласием.

— Вы не романтик, — заметила Ван Мэй.

— Я локализатор. Мы романтики, которые читали пользовательские жалобы.

Таймер пискнул. Ван Мэй пробежала глазами правки и позволила себе маленькую улыбку.

— Хорошо. Вы отличаете метафору от обязательства. Это редкий навык.

— В приложении знакомств?

— В жизни. В приложении просто последствия дороже.

Мы снова вышли в офисный шум. Ван Мэй называла отделы так же быстро, как шла: продукт, дизайн, ML, юристы, саппорт, локализация, Trust and Safety, культурный модуль. Последнее звучало особенно невинно, поэтому я сразу насторожилась.

У окна стояла стена с экранами: карты города, маршруты, графики совпадений. Алые точки вспыхивали и гасли над Шанхаем. Где-то люди ставили лайки, отвечали, закрывали чаты, возвращались, сомневались, писали «привет» и стирали.

Всё это было красиво. И немного страшно.

— DragonHeart анализирует маршруты, стиль сообщений, предпочтения, социальный контекст, — сказала Ван Мэй. — Плюс традиционный культурный модуль.

— Что входит в традиционный культурный модуль?

— Наследие бренда.

— Это значит «сложно объяснить инвесторам»?

— Это значит «не трогайте без разрешения Ли Чжэня».

Имя прозвучало, и ближайший дизайнер уронил стилус.

— Я что-то сказала?

— Вы спросили про часть продукта, которую курирует операционный директор.

— Ли Чжэнь?

На этот раз обернулись двое из саппорта.

— Да. Ли Чжэнь.

— Он страшный?

— Нет, — сказала Ван Мэй. — Он эффективный.

— Это хуже?

— Для некоторых — да.

Дизайнер подняла стилус.

— Он однажды вернул презентацию, потому что в ней слово «примерно» встречалось девять раз.

— На сорок шестом слайде, — добавила девушка из саппорта.

— Операционный директор, легенда и стихийное бедствие с календарём? — предположила я.

Ван Мэй посмотрела на меня почти уважительно.

— Быстро учитесь. Чжэнь сегодня у инвесторов. Вы познакомитесь позже. До этого желательно не нарушать протоколы, не обещать пользователям вечную любовь и не нажимать кнопки, помеченные красным драконом.

— Кнопки, помеченные чем?

— Красным драконом.