Виктор Алеветдинов – Семь мечей северного дракона. Печати Небесной крови. Книга 4 (страница 16)

— Да.

— Тогда уже участвуют. Если крепление лопнет, цена пойдёт через их работу.

Хоу ответил:

— Участие в изготовлении не создаёт права толкования.

— Зато создаёт ответственность, — сказала Ли. — Якорь договора держится на их металле. Они знают, где проходит каждая полоса и какой свиток к ней привязан.

Литейщик поднял голову. На щеке у него был старый ожог.

— Нам запрещено вмешиваться.

— Слушай. Если завтра слова изменят, скажешь, что слышал сегодня.

— Меня могут выгнать.

— Могут.

— Хорошо уговариваешь.

— Я не обещал выгоды.

Молотобойца усмехнулась и вытерла руки о передник.

— Я буду слушать. Мне надоело чинить то, что господа называют неизбежным.

Хоу повернулся к Баю.

— Кузница отвечает за безопасность работников.

— Поэтому они вправе знать, что удерживает наковальня, — сказал Бай.

Литейщик посмотрел на хозяина внимательнее. Поддержка не успокоила его. Теперь Канцелярия знала лицо свидетеля.

Глеб отметил это и запомнил. Бай выглядел справедливым, но платили за его справедливость другие.

Савва начал обратный перевод. Он читал русскую строку по-китайски, затем возвращал её на русский простыми словами. В первом переводе Глеб проигрывал, если терял право вести людей. Во втором переводе выходило, что право теряли люди, если переставали идти за ним.

— Похоже, свиток считает командира важнее отряда, — сказал Савва.

— Свиток считает связь единым целым, — возразил Чжао.

— У телеги связь тоже единая. Но если лошадь упала, колесо не обязано умирать из уважения.

Даже Мэй Жоу улыбнулась.

К полудню опасные строки переписали. Поражение теперь означало утрату личного знака, а люди могли уйти, если не принимали новую цену. Хоу потребовал заявлять отказ при свидетелях.

— При тех же, которые слышат договор сейчас, — сказал Глеб.

Чиновник записал литейщика и молотобойцу. Они сразу потеряли прежнюю незаметность.

Бай подошёл к общей наковальне.

— Срок турнира — девять дней с момента кровного признания. Каждый день покажет, способен ли владелец вести людей через военную задачу.

— Значит, вы ищете командира, — сказал Яков.

— Я ищу владельца, который не сломается под чужой целью.

— Для этого хватило бы поединков, — заметил Глеб.

— Поединок показывает, как человек распоряжается собой. Мне нужно увидеть, как он распоряжается подчинением.

Савва посмотрел на медные полосы.

— Семь способов заставить человека идти.

Турнир собирал способы командовать и проверял, можно ли свести их к одному владельцу.

— Выход через девять дней, — напомнил Глеб. — С названной ценой и без разрешения хозяина.

Бай кивнул Чжао. Тот вписал условие в общий текст.

— Владелец вправе потребовать расчёт после девятого дня. До этого выход считается отказом от доли.

— И что будет с людьми?

Чжао замялся на одно дыхание.

— Непринятая владельцем боль распределяется между теми, кто вошёл под его именем.

Глеб подошёл к столу.

— Эту строку вы оставили за краем.

— Она есть в приложении.

— Приложением обычно прикрывают еду от мух.

Яков взял русский свиток.

— Если владелец бросает людей, он обязан отвечать.

— Здесь отвечают люди.

— Они выбрали идти за ним.

Глеб повернулся к стрельцам у стены.

— Твои выбирали?

Яков шагнул ближе.

— Не вмешивайся в мой отряд.

— Тогда не называй его русской долей, когда меч выбрал меня.

Между ними легла тишина. Безмолвный у пояса Глеба стал тёплым, но он не коснулся рукояти.

Ли сказала:

— Строка допустима только при отдельном согласии каждого связанного человека.

Хоу покачал головой.

— Военный договор не собирают из частных желаний.

— Поэтому военные договоры так любят братские могилы, — ответил Савва.

Бай провёл повреждённой рукой над наковальней.

— Правило останется. Владелец не должен уходить без цены. Но Глеб может ограничить круг людей, принимающих его долю.

— Все, кто вошёл со мной, исключаются, — сказал Глеб.

— Тогда русская доля будет слабее остальных, — предупредил Чжао. — Система не сможет передавать твою волю отряду.