Виктор Алеветдинов – Ревизор влюблен, протокол сгорел (страница 13)

Она достала второй пирожок и положила на середину стола.

— Кто хочет, берите.

По залу прошла волна ужаса. Несколько ложек замерли. Один стакан с чаем сам отодвинулся, чтобы не попасть под обвинение в соучастии.

— Пищевой объект без распределительного листа, — прошептал гладкий чиновник. — Нельзя.

— Можно, — сказала Алёна. — Я распределяю. Листом буду я.

— Вы не уполномочены.

— Зато пирожок уполномочен быть съеденным.

Седая женщина смотрела на пирожок, будто он был письмом из далёкого детства. Потом встала, подошла и взяла половинку. Ела она осторожно, маленькими кусочками, а на втором кусочке глаза у неё стали мокрыми.

— Нина Петровна, — окликнул её гладкий чиновник. — Вы нарушаете столовый нейтралитет.

— Я тридцать лет не вспоминала, что меня Ниной зовут, — сказала она. — Дайте нарушить спокойно.

Это сработало хуже любой агитации. Сначала к столу подошёл молодой писарь с ушами, покрасневшими от постоянной тишины. Он взял крошку, понюхал и сказал, что дома у него была деревянная кружка с выжженным корабликом. Затем подошёл мужчина в зелёном мундире учёта незначительных бедствий. Он откусил и признался, что когда-то хотел разводить пчёл, но ведомство сочло пчёл чрезмерно самостоятельными.

Алёна раздавала пирожок маленькими кусками, будто делила не еду, а разрешение вспомнить себя. Сумка у неё была не бездонная, но Агафья собирала «на дорогу», а у Агафьи дорога всегда предполагала, что по пути надо накормить минимум отделение, двух случайных детей и одного упрямого мужчину.

— Это от хамства, — сказала Алёна, протягивая кусочек писарю. — Бабушка так сказала.

— Мне можно? Я не хам, я только входящие перекладываю.

— Тогда профилактически.

В столовой стало шумно не словами, а дыханием. Люди начали отодвигать подносы с кашей, переглядываться, спрашивать друг у друга имена. Таблички на груди нервничали: одни пытались вернуть должности, другие выдавали настоящие имена на две-три секунды. Чай в стаканах начал пахнуть слабо, будто стеснялся, но вспоминал, что он чай.

К Алёниному столу подошёл высокий инспектор с лицом, выбритым до служебной гладкости. На груди у него висела табличка: «Гортензий Нумеров. Старший хранитель входящих жалоб и отложенных недовольств». Он держал миску с прозрачным супом так, словно нёс улику.

— Гражданка с красной биркой, — произнёс он. — Вы осуществляете несанкционированное эмоционально-пищевое воздействие на сотрудников ведомства.

— Я обедаю.

— Ваш обед распространяется.

— Потому что пахнет. Еда иногда так делает.

— Ведомственная еда не распространяется. Она находится.

Алёна посмотрела на его миску.

— Это не еда. Это вода с протокольным характером.

Кто-то у дальнего стола прыснул и тут же закашлялся, чтобы оформить смех как физиологический сбой. Нумеров повернул голову, и зал притих.

— Я вынужден изъять пищевой объект для проверки.

— А вы сначала попробуйте, чтобы знать, что изымаете.

— Инспектор не обязан пробовать вещественные обстоятельства.

— Зато человек может.

Слово «человек» задело его заметнее, чем Алёна ожидала. Он моргнул, опустил взгляд на пирожок, который она держала, и долго молчал. Потом взял самый маленький кусочек, будто подписал опасное распоряжение.

— Фиксирую пробу, — сказал он и положил пирожок в рот.

Перемена не была мгновенной. Сначала его лицо потеряло служебную гладкость. Потом брови сдвинулись, но не строго, а растерянно. Он медленно сел на ближайший стул, хотя до этого все в столовой сидели по должностной необходимости. Миска с супом в его руке дрогнула.

— У нас дома был баян, — сказал Гортензий Нумеров.

Столовая замерла.

— Отец играл по воскресеньям. Плохо. Очень громко. Мама говорила, что соседи скоро подадут коллективную жалобу. А я хотел научиться. Думал, стану баянистом, поеду по ярмаркам. Потом поступил в ведомственную школу. Баян признали источником неучтённого дыхания.

Ведомственная ложка на его подносе выпала и звонко звякнула об пол. Звук был такой яркий, что несколько печатей на стене испуганно проснулись. Одна печать выдала оттиск прямо на скатерти: «Ностальгическое отклонение высокой плотности».

— Вы хотели быть баянистом? — спросила Нина Петровна.

Нумеров посмотрел на свои руки.

— Видимо, да.

— И что теперь?

Он поднял ложку, повертел её, потом отбил ею по краю миски два неровных удара. Ложка звякнула. Молодой писарь добавил крошечный стук карандашом. Зал вдохнул. Алёна поняла, что ещё немного — и ведомственная столовая впервые за двести лет споёт, причём обвинят в этом, конечно, пирожок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.