Виктор Алеветдинов – Наследство пишет в семейный чат. Книга 1. Протоколы бытового колдовства (страница 3)

По лицу Елены стало ясно, что она собирается согласиться только с удобной частью. Анна открыла переписку за утро. В отдельном разговоре Крылова советовала сложить ключи и не привлекать посторонних ещё до того, как получила текст задания.

— Наталья Геннадьевна много лет помогает семье.

— Это не отменяет вопрос о доступе.

— Я не хочу сорвать оформление наследства.

— Тогда нам нужен полный доступ к устройствам и сообщениям. Иначе я не принимаю дело.

Елена помолчала и подписала согласие на осмотр. Вторым документом она обязалась не менять пароли, ничего не удалять и не выполнять новые условия.

Телефон в её руке подал сигнал. В чате от имени Веры Павловны появился сердитый эмодзи.

— Это может иметь юридическую силу? — спросила Елена.

— Нет. Сердитое лицо не заменяет завещание.

В десять двадцать Роман вывел копию чата на отдельный ноутбук. Он сохранил время сообщений и список устройств, с которых входили в аккаунт. Анна перенесла распечатки в бывший зал регистраций.

Лев уже ждал у окна. Он работал семейным медиатором и умел долго слушать людей, не подталкивая их к удобному ответу. В ОПЧ у него была ещё одна задача: при сильном отклике он слышал скрытое условие в повторяемой фразе. Это не было чтением мыслей и не доказывало вину. Вторая фраза лишь показывала, где привычная договорённость могла скрывать цену.

— Что слышишь? — спросила Анна.

— Пока только одно: бабушка всегда решала правильно.

— Она сама это говорила?

— Сейчас важнее, что это повторяют живые.

Елена сидела у длинного стола. Перед ней лежал семейный альбом, который она привезла из квартиры. Старый телефон и роутер оставались на Таганке: Анна запретила перевозить их до осмотра.

Роман повернул ноутбук к ней.

— Первое сообщение отправлено через сервис отложенных публикаций. Настройку создали двенадцать дней назад.

Идентификатор устройства оказался старым: он встречался и у телефона Веры Павловны, и у планшета после восстановления копии. Первое сообщение могло быть подготовлено до смерти. Голосовая запись пришла позже, а за последние сутки в аккаунт входили с двух адресов. Один относился к квартире, второй — к мобильной сети. Удалённый оператор оставался возможным.

Анна положила перед собой металлическую скрепку.

— Напишем вопрос, которого не существовало до этой минуты.

Елена возразила: ответ мог стать новым условием. Лев тоже предложил не спешить.

— Мы ещё не понимаем, что семья подтверждает каждым ответом.

— Зато поймём, есть ли живой оператор, — сказала Анна.

— Первое условие уже забрало ключ.

— Мы не знаем, забрало ли его условие.

Лев посмотрел на альбом.

— А если сообщение нужно для того, чтобы вы снова признали право Веры Павловны решать за всех?

Елена сжала ремень сумки.

— Она была главой семьи.

— После смерти это право не продлевается автоматически.

Анна остановила разговор. Без контрольной реплики они продолжали бы обсуждать монтаж и чужой доступ. Она набрала в чате:

«Какой предмет сейчас лежит передо мной?»

Роман включил запись экрана. Ответ появился через семь секунд.

«Не предмет. Доказательство».

В ту же секунду альбом раскрылся посередине. Страницы перевернулись и остановились на пустом прозрачном кармане. Внутри остались уголки от фотографии.

Елена встала.

— Здесь был снимок с маминого юбилея. На даче, за столом.

— Кто сидел с краю?

Она ответила после паузы:

— Михаил. Возле окна.

Роман проверил цифровую копию альбома. Нужного файла там не было, и в журнале отсутствовала запись об удалении.

— Фотографию могли вынуть дома, — сказал он.

Анна согласилась. Ответ аккаунта тоже мог дать человек, который видел комнату через камеру или получал сведения от участника. Она заклеила камеру ноутбука, отключила микрофон и попросила проверить соединения. Новых входов не было. Сообщение прошло через серверную очередь без видимого активного сеанса.

— Проверка не исключила ни одну версию, — сказал Лев. — Зато альбом отреагировал на слово «доказательство».

— Поэтому едем в квартиру.

Анна решила изъять старый телефон, роутер и альбом как части одного процесса. По отдельности они могли дать три разные версии и скрыть связь между сообщениями и семейной памятью.

Лев хотел сначала поговорить с родственниками. Анна отказалась откладывать осмотр. Формулу можно было искать параллельно, а родственники до их приезда могли изменить настройки или убрать устройства.

Елена осторожно перелистнула страницу. Под плёнкой начала проявляться фотография. Сначала показались стол и белая скатерть, затем люди вокруг. Изображение собиралось медленно, словно загружалось при плохой связи.

Крайнее место возле окна оставалось пустым. Стул был отодвинут, тарелка перед ним стояла полной.

— Михаил там сидел, — повторила Елена.

Анна сфотографировала страницу служебной камерой и запретила закрывать альбом. После этого Елена уже не спорила о том, может ли проверка помешать наследству.

В одиннадцать десять машина ОПЧ выехала со двора. За рулём был Роман. Анна сидела впереди, Лев и Елена — сзади. Альбом лежал между ними в жёсткой папке.

До Таганки оставалось около двадцати минут, когда телефон Елены снова подал сигнал. Она прочитала сообщение и погасила экран.

— Покажите, — сказала Анна.

Денис начал в семейном чате опрос: «Кто имел право на последний разговор с бабушкой?» Варианты были составлены так, чтобы каждый мог выбрать себя. Последний звучал: «тот, кто действительно был рядом».

Артём уже написал, что такое право нельзя устанавливать голосованием, но тут же проголосовал за последний вариант. Денис ответил, что Михаил не приехал вовремя и теперь не должен пользоваться чужим чувством вины.

— Позвоните им. Пусть остановятся.

Елена набрала Дениса. Он не ответил. В опросе появился второй голос.

Анна раскрыла альбом. Фотография семейного ужина оставалась на месте, но выцветшая подпись стала заметно ярче: «Все свои. Дача. Август».

На соседнем снимке лицо Михаила побледнело.

— Это может быть из-за света, — сказал Роман, глядя в зеркало.

— Продолжай запись.

Третий голос пришёл от Артёма. Подпись потемнела ещё сильнее, а черты Михаила стали почти прозрачными.

Лев наклонился к экрану.