Виктор Алеветдинов – Наследство пишет в семейный чат. Книга 1. Протоколы бытового колдовства (страница 13)

Он разложил на веранде чистую плёнку. Роман передал ему пинцет и плотные пакеты. Из жаровни достали четыре листа, на которых ещё читались отдельные строки. На одном сохранилось имя Веры Павловны, на втором — слова о доле. Третий оказался копией старого соглашения. Четвёртый был почти чёрным, но внизу проступала дата за месяц до госпитализации.

Под листами обнаружили обгоревшую канцелярскую скрепку и кусок прозрачного файла. Следов горючей жидкости Роман не нашёл. Денис показал старую зажигалку, которую поднял возле жаровни, но отпечатки на ней предстояло проверять. Пока пожар мог быть и попыткой уничтожить папку, и частью заранее подготовленной сцены.

Денис не отходил от стола. Он хотел видеть каждый лист и несколько раз просил отметить в протоколе, что именно он остановил пожар. Анна ответила, что это будет записано вместе с его самовольным входом и попыткой искать документы без свидетелей.

На веранде стоял длинный дачный стол. Возле него было пять стульев. Лев помнил фотографию на стене: летом здесь помещались восемь человек, а запасные стулья хранили у двери. Сейчас у стены остался только один складной.

Елена предложила перенести разговор за стол. Она назвала присутствующих: себя, сыновей, Анну, Льва и Романа. Крылова ещё не приехала. Участковый ушёл к машине за бланками.

Пока Елена говорила, из дома послышался скрип. Складной стул у стены раскрылся сам и встал рядом со столом. Теперь мест было столько, сколько людей она перечислила.

Денис заметил это и замолчал. Артём проверил дверь, будто стул мог принести человек из кухни. Лев не стал предлагать повторную проверку. Дом уже отреагировал на признанный состав.

У калитки хлопнула дверца машины. На дорожке появился Михаил. Он держал небольшой холщовый пакет и выглядел так, словно собирался зайти на пять минут.

— Мне Елена написала про дачу, — сказал он. — Здесь остались лекарства Веры Павловны. Их нужно вернуть в аптеку.

Елена сразу пояснила, что Михаил приехал как гость и к разбору документов отношения не имеет.

Крайний стул у стола сложился. Никто его не касался. Он медленно опустился и снова оказался у стены.

Михаил посмотрел на освободившееся место, потом на Елену.

— Я постою.

Лев почувствовал, как знакомое раздражение поднимается быстрее мысли. Вчера он уже решил, что Михаила исключают намеренно. Сейчас хотелось потребовать, чтобы Елена исправила фразу и назвала его семьёй. Это было бы тем же давлением, только с другой стороны.

— Место есть, — сказал Лев. — Садиться или нет, решает Михаил.

Елена нахмурилась.

— Я не выгоняю его. Просто сейчас идёт семейное дело.

— Он приехал за вещами человека, за которым ухаживал.

Фраза прозвучала резче, чем Лев хотел. Елена сразу закрылась. Она напомнила, что именно она вызвала ОПЧ и подписала документы. Лев понял, что перестал быть для неё нейтральным посредником и стал защитником одного участника.

Он не стал спорить дальше. Повернулся к Михаилу и повторил спокойнее:

— Вы можете войти в разговор. Можете забрать лекарства и уехать. Решение ваше.

Михаил посмотрел на обгоревшие бумаги.

— Я приехал только за таблетками.

Он прошёл в дом, не садясь. Складной стул у стены больше не двигался.

К шести двадцати Лев нашёл Михаила на кухне. Тот стоял у старого буфета и перебирал упаковки из аптечного ящика. Просроченные складывал в пакет, закрытые коробки оставлял отдельно. На подоконнике лежали часы Веры Павловны. Стрелки показывали пять минут седьмого и шли с лёгким щелчком.

С веранды доносились голоса. Анна пыталась восстановить порядок находки папки, Денис настаивал, что огонь начался до его появления. Артём требовал проверить серую машину, которую видела охрана. Михаил слушал их без интереса.

Лев остановился у двери, чтобы не перекрывать выход.

— Вы знали, что папка хранилась здесь?

— Знал, что у тёти Веры были бумаги. Где именно, не спрашивал.

— Почему не пришли раньше?

— Потому что меня никто не звал.

— Елена написала сегодня.

— Про лекарства. Не про семью.

Михаил нашёл ключ на коротком шнурке и открыл нижний ящик буфета. Там лежали ингалятор, несколько рецептов и квитанции из частной клиники. Увидев бумаги, он закрыл ящик быстрее, чем требовалось.

Лев спросил, оплачивал ли он лечение. Михаил ответил, что часть расходов проходила через него, но это не имеет отношения к наследству.

— Для расследования имеет. Семейные записи теряют ваше имя, а банковские пока сохраняют.

Михаил усмехнулся.

— Значит, банк считает меня родственником лучше семьи.

Он продолжил складывать лекарства. На прямой вопрос о квартире ответил, что не претендует ни на неё, ни на дачу. Ему не нужны споры, в которых любой чек превращают в заявку на родство.

— Вы всё время говорите так, будто уже приняли их решение.

— Какое решение?

— Что вы здесь лишний.

Михаил долго не отвечал. Потом захлопнул аптечный ящик.

— Я ей никто. Просто сын её сестры, который оказался ближе остальных. Так бывает.

Часы на подоконнике остановились. Секундная стрелка замерла между делениями.

За словами Михаила Лев услышал вторую фразу: «Так безопаснее для всех».

Она не звучала голосом Веры Павловны. Это было условие, которое Михаил повторял себе каждый раз, когда отказывался от места до того, как его попросят уйти.

— Безопаснее для кого? — спросил Лев.

— Для Елены, для мальчиков и для меня.

— Потому что вас не обвинят в охоте за квартирой?

Михаил убрал пакет на стул и посмотрел прямо на него.

— Если я скажу, сколько раз ночевал рядом, Денис спросит, сколько стоила ночь. Если покажу чеки, решит, что я покупал долю. Если промолчу, они хотя бы спорят без меня.

Лев понимал эту защиту. Самоисключение давало Михаилу возможность сохранить достоинство, но одновременно подтверждало семейное правило. Лишнего не обязательно было выгонять. Достаточно, чтобы он сам заранее отказался от места.

— Разрешите проверить даты и платежи, — сказал Лев. — Я не буду обещать, что семья признает их. Только зафиксирую факты.

— Елене покажете?

— Без вашего согласия — только то, что нужно для защиты документов и объяснения изменений. Личные суммы не раскрою.

Михаил достал телефон. В банковском приложении сохранились переводы клинике и аптеке. Он разрешил снять даты и получателей, но закрыл суммы ладонью. Лев согласился. Для первичной проверки этого хватало.

Потом Михаил протянул ключ от аптечного ящика. На металлической бирке раньше было выгравировано «Миша». Теперь остались только первые две буквы.

— Заберите. Здесь второй такой есть, — сказал он. — Я всё равно больше не приеду.

— Не решайте это сейчас.

— Я решил до вашего расследования.

Лев положил ключ в пакет и отметил время. Часы снова пошли, когда Михаил перестал говорить о себе как о человеке, которого проще убрать. Лев не стал считать это доказательством причины. Он только записал связь между фразой и остановкой.

Перед выходом Михаил взял лекарства. Лев попросил его остаться до конца фиксации.

— Зачем?

— Потому что ваш отъезд сейчас все воспримут как подтверждение своей версии.