Виктор Алеветдинов – Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы (страница 1)

Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов

Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

Глава 1. Три семнадцать

Телефон завибрировал на тумбочке так настойчиво, будто от меня зависела судьба подъезда. Я нащупала его, прищурилась от света и увидела время: 03:17. Домовой чат обычно просыпался ближе к семи, когда владельцы машин начинали выяснять, кому принадлежит серый автомобиль у мусорных баков. Ночью даже самые деятельные соседи предпочитали считать общее имущество чужой заботой.

На экране висело голосовое сообщение от Лидии Арсеньевны Соколовой.

Я села на кровати и несколько секунд смотрела на её имя. Лидию Арсеньевну похоронили девять дней назад. Об этом тот же чат сообщал трижды: сначала консьержка, потом председатель ТСЖ Сергей Малков, а затем женщина из второго подъезда, которая всегда переписывала чужие объявления своими словами.

Под голосовым уже стоял смеющийся значок.

Я включила запись: сначала послышался низкий гул, словно рядом работала тяжёлая установка, затем заговорила Лидия Арсеньевна. Голос был слабее, чем я помнила, но слова она произнесла отчётливо:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Запись закончилась. Гул оборвался вместе с ней.

Я прослушала сообщение ещё раз и открыла сведения о файле. Там были указаны время 03:17 и имя Лидии Арсеньевны. Фотография осталась прежней: она стояла возле подъезда в светлом плаще и щурилась так, словно фотограф уже допустил ошибку и пока не признался.

В чате появилось сообщение от квартиры сорок восемь:

«Это уже перебор».

Следом потребовали удалить спам. Женщина из второго подъезда спросила, нельзя ли убрать покойную из участников, а через минуту уточнила, что имела в виду только чат.

Я невольно усмехнулась, снова включила запись — и улыбка исчезла.

— Кто проверил верхнюю площадку? — написала я.

«Вера, ночь вообще-то», — ответил мужчина с шестого этажа, который месяц назад в половине второго обсуждал качество пиццы из новой доставки.

Смеющихся значков стало четыре.

— Запах гари проверял хоть один человек?

Чат замолчал: несколько участников прочитали вопрос, один начал печатать, передумал и исчез.

Телефон снова дрогнул: Сергей Малков наконец ответил в чате.

«Просьба не раздувать панику. Запись, вероятно, смонтирована. Утром разберёмся».

Я ответила:

«Запах гари утром может стать менее удобной темой».

«Вера, не занимайтесь самодеятельностью».

Эта фраза всегда действовала на меня хуже прямого запрета. Я сохранила аудио, сделала снимки экрана, надела халат, куртку и сунула ноги в тапочки. В таком виде можно было либо спасать подъезд, либо требовать у него компенсацию за моральный ущерб.

В подъезде горела одна лампа из двух. Лифт стоял на восьмом этаже и не двигался. Пришлось идти пешком.

Наш дом построили давно. Снаружи он выглядел крепким, но внутри всё чаще требовался ремонт. Между этажами пахло краской и чужими ужинами, а выше седьмого запахи стали слабее.

На восьмом меня ждала Зинаида Борисовна. Она сидела за консьержским столом у лифта, хотя ночью обычно уходила в комнатку за перегородкой. На ней был шерстяной платок. Перед ней стояла кружка, к которой она не притрагивалась.

— Вы лифт отключили? — спросила я.

— Я. Наверху дверь хлопала.

— Когда?

Она посмотрела на лестницу.

— После сообщения.

Я показала ей экран.

— Голос похож?

— На неё.

— На площадку вы поднимались?

— Нет.

— Почему?

Зинаида Борисовна поправила платок.

— Потому что Лидии Арсеньевны нет, а голос есть. По-вашему, это хорошая причина идти в темноту?

— Запах гари — хорошая.

— Я его отсюда не чувствую.

— Тогда включите лифт.

— Не включу. Если наверху замыкание, вы в кабине застрянете. Я потом буду виновата.

Логика была неприятно разумной, поэтому я попросила фонарик. Зинаида Борисовна достала из ящика маленький, предупредила, что он иногда гаснет, и отвела глаза.

После восьмого этажа шёл короткий пролёт к технической площадке. Жильцы называли его последней лестницей. Выше находилась дверь на чердак, но в последние месяцы возле неё поставили металлическую перегородку. Малков объяснял это ремонтом и просил не задавать вопросы, пока подрядчик оформляет документы. В нашем доме согласования часто появлялись позже работ.

На второй ступени я почувствовала слабую вибрацию. Она повторилась, когда я поднялась выше.

Гул шёл из стены. Я остановилась и включила запись Лидии. Звук на площадке почти слился с фоном голосового.

— Зинаида Борисовна, вы это слышите?

Она поднялась на две ступени, прислушалась и сразу отступила.

— Вентиляция.

— Ночью?

— Она теперь сама включается. Малков говорил, когда люди жаловались на шум.

Я дошла до площадки. Дверь на чердак закрывала новая панель. Рядом висела табличка: «Проход запрещён. Ремонт». Из-под края шёл тёплый воздух. Пахло розеткой, в которой начал плавиться пластик.

Возле двери лежал свежий серый налёт. На нём отпечаталась подошва с широкими полосами. След заканчивался у панели. Обратного отпечатка в пыли не осталось. Я сфотографировала табличку, стык и пыль, потом приложила пальцы к накладке замка. Металл нагрелся.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Через минуту на лестнице появился Сергей Малков. Он поднялся без куртки, в спортивных брюках и свитере. Волосы у него примялись с одной стороны, но выражение лица уже было председательским.

— Я просил не заниматься самодеятельностью.

— Вы написали это недавно. У вас хорошая скорость.

— Зинаида Борисовна позвонила.

Консьержка опустила голову.

— Здесь идут работы, — продолжил он. — Посторонним вход запрещён.

— Я не входила. Почему накладка тёплая?

Малков приложил к металлу пальцы.

— Обычная температура. Рядом трубы, работает новая вентиляция.