Виктор Алеветдинов – Книга 3. Следствие ведут духи. Эхо городского портрета (страница 16)

– Видишь? – тыкаю пальцем в окно. – Вон там, возле детской площадки.

– Вижу, – прищуривается бабушка. – И что?

– Может, ветку оттуда принесло.

– Ветка сама через домофон не зайдёт, – отрезает она. – Не ищи слишком простых объяснений, когда тебе уже трижды всё разжевали.

Я смеюсь.

Мы проверяем зал.

Там портрет, диван, стол, тот самый календарь с застрявшими числами.

– Здесь восточная стена другая, – говорит бабушка, сверяясь с компасом. – Но она всё равно в нашу сторону смотрит.

Я невольно смотрю на портрет.

– Получается, он почти на востоке висит?

– Почти, – кивает она. – Ему положено.

Линия между снами и действительностью в этой квартире всё больше стирается.

Я замечаю, как рядом с портретом, чуть ниже рамы, на обоях виднеется еле заметное светлое пятно.

Будто там раньше что-то висело, а потом сняли.

Я подхожу ближе, проводя пальцами по обоям.

Поверхность обычная, чуть шершавая. Но кончики пальцев чувствуют едва заметную бороздку, как от рисунка или от давно прорисованных букв.

– Что там? – подходит бабушка.

– Не знаю, – отвечаю. – Но мне кажется, что здесь что-то есть.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть.

В свете утреннего окна обои показывают только стандартный узор. Но если посмотреть чуть сбоку, будто проступают какие-то линии.

Не сейчас.

– Потом, – шепчет что-то внутри. – Не торопись.

– Наверное, старая трещина, – бабушка пока не замечает ничего особенного. – Обои выровняли, а след остался.

Я киваю, но знаю, что это не просто трещина.

Просто время ещё не пришло.

Календарь упорно держится за своё четырнадцатое число. Письмо дяди лежит среди важных бумаг. Восточная стена обрела свою рябину.

А значит, следующими начнут говорить сами стены.

Мне становится даже немного весело от этой мысли.

Если кто-то со стороны заглянет к нам, увидит двух женщин, которые ходят по квартире с компасом и разговаривают с веткой. Подумал бы: «Совсем у них голова поехала от наследства».

А мы просто восстанавливаем семейную систему координат.

– Знаешь, – говорю я бабушке, – мне теперь уже не так страшно идти к этим юристам.

– С чего вдруг?

– Потому что я понимаю, что мы не вдвоём, – отвечаю. – У нас теперь целая группа поддержки.

– Это да, – соглашается бабушка. – Серёжка, прадед с рябиной, твой домовой, местные духи, попугай, консьерж…

– Календарь, – добавляю я.

– Календарь отдельно, – улыбается она. – Он у нас главный секретарь.

Мы смеёмся.

Но смех уже без напряжения.

Восточная стена молча слушает.

И где-то под обоями, на уровне человеческих глаз, я уже почти чувствую, как затаилась некая надпись, ожидая своего часа.

Глава 6. Тени календаря

Я сижу на табурете у стола и пытаюсь понять, кто сегодня главный в этом доме – юристы или приметы.

На столе передо мной лежит письмо Сергея Николаевича, аккуратно сложенное. Рядом – незавершённая доверенность, черновик письма нотариусу. Всё это мы уже перечитали раз пять, если не десять.

Бабушка ставит чайник на газ. Пламя спокойно облизывает дно, на кухне делается теплее.

– Я так понимаю, – говорю я, – что четырнадцатое теперь у нас как личный семейный бренд.

– Не бренд, а зарубка, – поправляет бабушка. – Чтобы не забывали.

Я киваю. Четырнадцатое мая в письме, четырнадцатое в завещании, четырнадцатое октября на календарях. И сон с дядиным голосом про «не забудь четырнадцатое».

Край бумаги под моими пальцами сухой и тёплый.

Газ на плите слегка шепчет.

Вдруг сзади раздаётся сухой шелест.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь.

На холодильнике, у самого верха, висит старый календарь. Тот самый толстый, отрывной, который так и висит, хотя год на нём уже давно не совпадает с реальностью.

Сейчас листок на нём приподнимается и медленно загибается уголком. Потом падает обратно.

– Видела? – спрашиваю я.

– Видела, – спокойно отвечает бабушка, даже не оборачиваясь.

Лист снова шевелится. Календарь тихо шуршит, будто кто-то за ним стоит и трогает бумаги с обратной стороны.

Окна закрыты. Сквозняка нет.

Чайник ещё даже не закипел.

– Это не он ли, наш товарищ? – киваю я на холодильник.

– Календарь? – не понимает бабушка.

– Домовой, – уточняю.

– А кто ж ещё, – вздыхает она. – Трубы сегодня молчат, батареи тоже. Ему надо где-то себя проявлять.

Календарь шевелится третий раз, уже сильнее. Вся стопка листов слегка смещается вниз, один лист наполовину вылезает.

Я подхожу ближе.

На верхней странице крупно напечатано «СЕНТЯБРЬ». Число с отрывом отрывного календаря было другое, но кто-то уже потрудился выдрать его до нас.