Виктор Алеветдинов – Как мы первый раз поехали в Китай (страница 7)

— Я, кажется, широко улыбалась, — сказала я.

— Ты улыбалась как человек, который хочет понравиться камере наблюдения.

— Я хотела быть дружелюбной.

— Камера оценила.

Дима говорил сухо, но я видела, что он тоже выдохнул только сейчас. Пока мы стояли в очереди, он держался спокойно, как человек, у которого в голове есть план на все случаи. Но когда печати оказались в паспортах, багаж нашёлся, а мы вышли в общий зал, его плечи чуть опустились. Так у Димы выглядела радость: мышцы переставали служить государству тревоги.

Мы подошли к стойке, где продавали связь. Перед нами стояла очередь из таких же свежеприлетевших людей, у каждого в глазах светилось одно и то же: «Дайте мне интернет, и я снова стану личностью». На стенде были тарифы, иероглифы, английские слова, изображения сим-карт и QR-коды. Много QR-кодов. Они висели на стойке, лежали на маленьких табличках, мелькали на экране, были приклеены сбоку и смотрели на меня чёрно-белыми квадратными глазами.

— Они везде, — прошептала я.

— Кто?

— Печати.

— Это QR-коды.

— Ты говоришь это так, будто одно исключает другое.

Сотрудница за стойкой взяла наш паспорт, показала тариф, что-то уточнила на английском и попросила телефон. Дима слушал внимательно, я кивала с выражением человека, который понимает международную связь как явление цивилизации. На самом деле я понимала только то, что без этого маленького пластикового прямоугольника мы сейчас будем блуждать по Пекину на силе брака и скриншотах.

— Один номер? — спросила сотрудница.

Дима повернулся ко мне.

— Берём один или два?

— Два, — сказала я сразу.

— Почему?

— Если ты потеряешься, я должна иметь возможность написать тебе: «Где ты?»

— Если я потеряюсь, значит, с реальностью случилось что-то серьёзное.

— Тем более.

Он хотел возразить, но сотрудница уже смотрела на нас так, как смотрят люди, которые за день слышали сто семейных переговоров и давно поняли: туристам лучше дать две сим-карты, чем слушать спор. Мы взяли две. Процесс оказался удивительно деловым: паспорт, номер, подпись, телефон, маленькая скрепка, слот, перезагрузка. Когда на экране появились первые полоски связи, я испытала чувство, близкое к крещению в цифровой цивилизации.

— Всё, — сказал Дима. — Теперь у нас есть интернет.

— Мы снова видим мир.

— Мы снова можем найти туалет, метро и отель.

— Ты называешь самые важные вещи в правильном порядке?

— После перелёта — да.

Первое столкновение с QR случилось почти сразу после связи. Я решила купить воду. Казалось бы, что может быть проще: человек хочет воду, человек подходит к киоску, человек берёт бутылку, человек платит. Но между человеком и водой стояли маленькая табличка с кодом, касса, терминал, приложения, которых у нас пока не было, и моё желание не выглядеть варваром, впервые увидевшим торговлю.

— Можно наличными? — спросила я у Димы, будто он был послом Китая.

— Попробуем.

Мы протянули купюру. Продавщица кивнула, взяла деньги, дала сдачу и бутылку. Всё прошло настолько легко, что я даже расстроилась: никакой драмы, никакой победы над системой, никакого ритуального сканирования. Но на стойке всё равно лежал QR, и он смотрел на меня с тихим превосходством.

— Видишь? — сказал Дима. — Наличные работают.

— Пока он нас изучает.

— Кто?

— Код.

— Катя.

— Что? Он же явно не так здесь лежит.

Дима открыл бутылку и протянул мне.

— Пей. Тебе надо восстановить отношения с реальностью.

Я пила воду маленькими глотками и смотрела вокруг. Люди подходили к стойкам, прикладывали телефоны, сканировали коды, что-то оплачивали, получали еду, билеты, чеки, проходили дальше. Вся жизнь вокруг двигалась через маленькие квадраты, и эти квадраты не были украшением. Они открывали двери к еде, транспорту, деньгам, связи, порядку. В моей голове они сразу стали магическими печатями. Только не такими, которые светятся синим огнём в древнем храме, а такими, которые требуют стабильный интернет, правильное приложение и терпение.

— Надо настроить оплату, — сказал Дима.

— Прямо сейчас?

— Лучше сейчас, чем в момент, когда мы будем голодные и злые.

— Мы уже немного такие.

— Поэтому у нас есть мотивация.

Мы отошли к свободному столу у стены и начали великий ритуал подключения. Дима открывал приложение, вводил данные, проверял карту, получал код, вводил код, приложение думало, затем просило ещё что-то подтвердить. Я держала паспорта, воду, салфетки и моральную поддержку. Иногда мне казалось, что мы не привязываем банковскую карту, а заключаем союз с местным духом платежей, который внимательно проверяет, достойны ли мы лапши.

— Оно работает? — спросила я.

— Пока не знаю.

— А когда узнаешь?

— Когда попробуем заплатить.

— То есть проверять будем едой?

— Скорее всего.

— Хорошая система. Ошибка сразу будет вкусной или трагичной.

Приложение наконец показало что-то похожее на успех. Дима посмотрел на экран, затем на меня, затем снова на экран. В его лице мелькнуло редкое выражение: осторожная гордость инженера, который построил мост, но ещё не пустил по нему первый грузовик.

— Кажется, получилось.

— Поздравляю. Ты приручил печать.

— Я привязал карту.

— У каждого героя свой язык.

Следующим уровнем был транспорт. Мы могли взять такси, но после ночного перелёта и долгого ожидания в аэропорту Дима счёл метро более понятным: линии, станции, направление, цена, предсказуемость. Я считала, что такси романтичнее: сел и едешь, город сам появляется за окном. Дима напомнил, что романтика такси заканчивается там, где водитель не понимает наш адрес, а мы не понимаем, куда нас везут. Метро, по его мнению, хотя бы честно показывало, где мы ошиблись.

— Метро — это подземный дворец процедур, — сказала я, когда мы пошли по стрелкам.

— Главное, чтобы дворец был с лифтом.

— Ты опять всё приземляешь.

— У нас чемодан. Он и есть земля.

Чемодан ехал за нами по гладкому полу и громко стучал на стыках плитки, будто выражал своё отношение к подземным дворцам. Указатели вели уверенно: стрелка, эскалатор, длинный коридор, ещё стрелка, поворот. Везде было чисто, светло и логично, но логично не на нашем языке. Иероглифы казались мне красивыми, английские подписи — спасительными, а расстояния — слегка воспитательными. Китай не говорил: «Идите куда хотите». Он говорил: «Идите туда, куда указывает стрелка, и не спорьте с масштабом».

У входа в метро нас ждал досмотр. Я не сразу поняла, что это именно досмотр, потому что люди вокруг двигались спокойно: положил сумку на ленту, прошёл рамку, забрал сумку, пошёл дальше. Никто не делал из этого события. Только я внутренне снова включила саундтрек.

— Сумку на ленту, — сказал Дима.